Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 25 – Дмитрий Овсянников

После обеда профессор Прахов пригласил Врубеля в свой кабинет.

— Нам предстоит большая работа, дорогой Михаил, – сказал хозяин. – И не только по объему. Можно сказать, мы одни из первых, нет, мы первые, кто сочетает искусство и археологию.

— Я думал, речь идет о написании четырех образов для иконостаса, не так ли? – удивился Врубель.

— Это основное, но не единственное. В киевских храмах сейчас непочатый край работы, и для нее понадобится не один, а множество талантливых художников. Хотя бы для руководства, местные богомазы, бог с ними, останутся в помощь мастерам, приглашенным из столицы, в том числе и вам. Но это дело организационное, вам не стоит погружаться в него. Им я займусь сам. Сейчас я говорю о другом.

Художник внимательно слушал. Прахов продолжал:

— Верьте или не верьте, Михаил, а в государстве Российском, хоть и крещенном в православие по византийскому образцу, уже добрые две сотни лет выветриваются византийские традиции церковного искусства. О точных сроках и причинах пусть спорят историки, суть не в этом.

— Я бы с радостью узнал об этом побольше! История всегда занимала меня.

— Не сейчас, дорогой Михаил, ради бога, не сейчас! Не то я против собственной воли начну читать вам лекцию и забуду, о чем просто обязан рассказать сначала.

Прахов пододвинул к столу кресло и жестом предложил художнику сесть. Затем повернулся к шкафу и принялся вынимать оттуда заранее приготовленные папки. Он раскрывал их одну за другой, раскладывая перед гостем таблицы, фотографии и зарисовки. Здесь можно было видеть изображения старинных итальянских мозаик, фресок и прочего из храмов Византии, Великого Новгорода и мест, о которых Врубель даже не мог вспомнить. Мелькали лики ангелов и святых: одни отчетливо напоминали кавказцев, другие – семитов, третьи – итальянцев, четвертые – славян. Ясно было, что каждый художник, принимаясь за работу над убранством храма, придавал ликам черты своих соотечественников.

— С миру по нитке. – Прахов уселся напротив. – Я много лет собирал эти изображения, меня интересовало именно византийское искусство. Собирал по всем землям, каких только достигало в былые времена византийское влияние. Могучая, древняя культура Восточной Римской империи – явление, достойное внимания, но, увы, им обделенное. До недавнего времени ею интересовались только историки и археологи. И почти не занимались художники. А ведь в храмах Киева сохранилось многое, что было выполнено в точно таком же стиле. Более того, новое убранство решено выдержать в нем же. А ведь таких умельцев сейчас нет. Их не обучают. Итак, Михаил, вам предстоит выполнить особенную задачу. Миссию, если угодно.

— Кажется, я начинаю понимать, в чем она заключается.

— Превосходно, мой друг! Будущая работа – не просто стилизация. Вам предстоит изучить византийское искусство и продолжить его традицию в своих новых работах. Мост между древностью и современностью. Подобным образом трудились мастера эпохи Возрождения, понимаете, Михаил?

С этими словами Прахов взял в руки чеканную медную пластину – на ней было изображено несколько фигур в длинных хитонах, с нимбами и молитвенно сложенными руками. В центре над ними располагалось нечто круглое, что можно было принять за солнце. Сходство усиливалось тем, что от круга к нимбу каждой фигуры протягивался прямой и довольно широкий луч.