Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 160 – Дмитрий Овсянников

Врубель и Мамонтов проговорили не меньше трех часов.

«Как интересно, – подумал Савва Иванович, возвратившись домой. – Прежде мне случалось воодушевлять его. Теперь он, сам почти погибнув, воодушевляет меня! К черту сомнения, вперед!»

* * *

В последний год Врубель преобразился внешне. Он не хирел, но как будто истаивал, и даже это удавалось ему по-своему красиво. Человека, сотканного из воздуха и света, покидала жизнь.

В тот вечер Врубель сам умылся и расчесался, попросил переодеть его в чистое. После сказал санитару:

— Николай, довольно мне лежать здесь. Поехали, братец, в Академию.

— Уже поздно, Михаил Александрович, – ответил санитар. – Завтра непременно.

— Завтра так завтра, – согласился Врубель.

— У вас болит что-то?

— Ничего.

Ночью Врубель встал под раскрытой форточкой. Он не раз подвергал себя физическим испытаниям, втайне надеясь, что они вернут ему утраченное зрение. Не раз после такого он надолго заболевал и не без раздражения думал, что теперь, пожалуй, его легкие от бесконечного кашля сделались похожи на решето. Впрочем, сейчас он чувствовал себя на удивление хорошо, даже бодро.

Холодный мартовский ветер завывал за окном, влетал в раскрытую форточку, лез под одежду ледяными руками и пробирал до костей, трепал волосы. Отчего-то холод и ветер настроили художника на особенный, даже героический лад. Ему захотелось петь.

Много раз он слышал, как громовым басом Шаляпина звучала с театральной сцены «Ария варяжского гостя». Он всегда слушал ее с невыразимой радостью и мысленно благодарил композитора Римского-Корсакова – казалось, никто не способен передать музыкой холодный ветер и волны варяжских морей.

Если бы увидеть все это сейчас… Хотя бы ненадолго увидеть серые скалы где-нибудь под Выборгом. Сейчас он способен только слышать их, слышать благодаря музыке, что пришла в эту холодную ночь. Впрочем, ночь для него теперь всегда. С тех пор, как наступила слепота, он не видел даже снов.

Серое небо и под ним – темное, ближе к зеленому, море, бьющееся о серые скалы. Хотя скалы… Ведь они не серые! Они разноцветные! Серый в них перемежается красным, коричневым, зеленым и черным! Сотни, тысячи неповторимых граней и оттенков… Врубель видел это.

Врубель видел!

На похоронах Врубеля народу собралось множество, и все пришли, ведомые искренними чувствами. Каждый нес цветы – их набралось столько, что, казалось, не удастся увезти. Сестра художника Анна держала за руку его вдову – Надежда еле сдерживала рыдания, помня о том, что покойный не любил открытых проявлений скорби.

Всю неблизкую дорогу от Васильевского острова до кладбища гроб несли ученики Академии и других художественных школ. Священник коротко произнес:

— Раб Божий Михаил, да простит тебе Бог все твои грехи, так как ты был работником.

Гроб опустили в могилу, и тогда вперед вышел высокий молодой человек с бледной кожей, крупными чертами лица, с печальными темными глазами. Холодный ветер трепал его буйные черные кудри. Молодого человека звали Александр Блок. Молодой поэт, сын профессора Блока, знавшего Врубеля еще студентом. Того самого Александра Блока, которого в столичном обществе прозвали Демоном.