Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 140 – Дмитрий Овсянников

— По-моему, Савва Иванович, народ еще не готов к зрелищам такого рода, – поделился художник с Саввой Великолепным. – Я хотел впечатлить их и дать полюбоваться, но вместо этого только возмутил и напугал.

— Не готовы сейчас – дозреют вскоре, – оптимистично заметил Мамонтов. – Вот увидите, пройдет несколько лет, и люди начнут превозносить то, что сейчас готовы разнести в пух и прах! Рассудите сами: лучшие художники хвалят вас и готовы помочь. Чины от искусств… с них взятки гладки, и мнение их ничего не весит. Что поделать, коли паны разбранились промеж собою, и панский раздор задал тон всей этой истории. Ему-то, этому раздору, и подпевают сейчас борзописцы… Этот Горький, между прочим, неплохой писатель. Как знать, со временем он может сделаться даже выдающимся.

— Хм… – Носовой звук Врубеля в этот раз выражал сомнение.

— Что ж, сейчас, на рубеже столетий убыстряется жизнь. Увеличивается скорость перемещения, доставки людей, грузов, сведений, чего угодно, – продолжил Мамонтов. – Не увеличивается только та скорость, с которой люди способны выносить здравые суждения. Быть может, от этого в газетах столько напраслины. Самое главное, уметь отличать напраслину от здоровой критики.

— Не беспокойтесь, Савва Иванович, – улыбнулся Врубель. – Этому я давно научился. Меня радует уже то, что наша с вами авантюра удалась. Посудите сами: два гигантских панно, сто квадратных метров за три месяца – исполнено! Вот и скорость, о которой вы только что говорили. Это ли не успех, Савва Иванович?

— Ваша правда, Михаил Александрович! И ведь, правду сказать, трудился в разгар бури, не в оранжерейных условиях!

— Ну что, нашу?

— Пожалуй, нашу!

Мамонтов поднялся и принял такую позу, будто солировал на оперной сцене. Врубель последовал его примеру.

* * *

Мамонтов оказался прав. Панские раздоры отбушевали, давно закончилась выставка. А работы Врубеля остались. Искусство и дружба преданных ему людей в итоге одержали победу.

Через несколько лет, когда Врубель вернулся к работам в керамической мастерской в Абрамцеве, он изготовил на основании «Вольги и Микулы» майолику – декорацию камина. Она удостоилась золотой медали на Всемирной выставке в Париже.

Майоликой, воспроизводящей «Принцессу Грёзу», украсили фасад московской гостиницы «Метрополь» – там ее можно увидеть и сейчас. Что до оригинала панно, то много лет спустя оно оказалось в собрании Третьяковской галереи и сделалось одним из главных экспонатов в зале Врубеля.

Через десять лет после окончания выставки в Нижнем Новгороде в Академии художеств открылась выставка, устроенная Дягилевым. Присутствовал на ее открытии и сам государь император. Он задержался у картины Врубеля «Сирень», долго разглядывал ее и наконец сказал:

— Как это красиво. Мне нравится.

— Разве такое может нравиться? Это же декадентство! – поспешно возразил ему президент Академии художеств, великий князь Владимир Александрович.

— Нет, мне нравится, – повторил император. – Кто автор этой картины?

— Врубель, – выдавил из себя великий князь.

— Врубель? – переспросил император, повернувшись к свите. – Владимир Александрович, ведь это тот, кого казнили в Нижнем?