Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 55 – Дмитрий Овсянников

Король вновь прочел надписи на свитках возле большого круга. Верхний гласил: «Ибо они – народ, лишенный совета, и нет в них разумения. О, если бы они были мудры, если бы они поняли это, если бы они подумали о своем конце». «Я сокрою лицо Мое от них, Я увижу, каков будет конец их», – вторил ему нижний.

Сколько раз государь, перечитывая надписи на свитках, воображал себя карающим орудием в длани Господней! Обычно эта мысль доставляла ему мрачное удовольствие – он чувствовал, что жестокие решения и поступки оправданы свыше.

Но с годами монарх все сильнее понимал тщетность своих усилий. Сколько бы побед ни одержали несокрушимые испанские терции, сколько бы герцог Альба ни вешал мятежников – в Семнадцати провинциях уже не хватало виселиц, оттого мертвецы раскачивались на деревьях, что росли вдоль дорог, как бы ни лютовала Святая инквизиция, отправляя еретиков на костер, грехи не убавлялись. Они как будто множились, подобно головам чудовищной гидры, у которой вместо одной отсеченной вырастали две.

Пожалуй, гёзов можно одолеть, утопив Фландрию и Брабант в крови и пламени, но переделать людей не удастся даже такой ценой.

— Вспыхнут и угаснут мятежи, захиреют и сойдут на нет ереси, – проговорил де Сигуенса. – Но души людей навсегда останутся неизменными. Херонимо Боско творил сто лет назад. И сумел передать это.

В сборах в дорогу прошла неделя. Конечно, чтобы снарядиться в путь, Йеруну хватило бы и одного дня, но решено было найти подходящий купеческий обоз, идущий из Хертогенбоса в Брюгге, и договориться с ним. Йерун готов был уйти и в одиночку, но отец убедил его, что в столь долгой дороге лучше иметь попутчиков. Купцы-попутчики нашлись вскоре; они собирались отправляться через четыре дня, оставалось только дождаться.

Обоз тронулся в путь рано утром. Вблизи речного порта товары, привезенные в Хертогенбос из Кёльна, погрузили на подводы; дальнейший путь до самого Брюгге предстояло проделать по земле. Больше сотни миль через Тилбург и Бреду, Гент и Антверпен.

«По пути встретится столько больших городов, – с тоской подумал Йерун. – И везде торговля. В каком-то из них поселится теперь моя Адель? Если бы увидеть ее еще раз. Хотя бы просто увидеть…»

С Йеруном все же произошло то, что сулили мужчинам и юношам истории о белых дамах. Ученик художника потерял покой. Теперь Йерун знал, каково это. Тревоги, пресловутого шила в седалище не было, нет. Было гораздо хуже. Теперь юношу не покидало отвратительное чувство безразличия, лишившее все вокруг ярких красок.

Прежде Босх, родной город, в котором привычно преобладал серый цвет, казался ему пестрым несмотря ни на что. В самый бессолнечный день юноша умудрялся найти какое-нибудь яркое пятно или необычную форму чего угодно и, забавляясь, одушевить свою находку, изобразить в виде странного и смешного рисунка. То, что отец и братья с детства считали ребячеством, для самого Йеруна постепенно превращалось в особенный навык, неиссякаемый настолько, насколько щедро обозримое пространство давало пищу для фантазий. Йерун даже не назвал бы такие фантазии трудом – они происходили сами собой, естественные, как дыхание. Сейчас же этот навык впервые отказал ему. Серость стен, набережных, оград и крыш, серость воды в каналах была теперь именно серостью. Она угнетала взгляд и душу. Люди теперь были просто людьми – зачастую грубыми и нескладными, от которых хотелось поскорее отвернуться, животные – бессловесными созданиями, утварь – мертвыми вещами. Старые знакомцы альрауны и те появлялись на рисунках редко, хотя по-прежнему без спросу. Но теперь они казались страшными самому Йеруну, их уродство раздражало. Юноша не раз с остервенением соскабливал свежие рисунки с деревянных дощечек – он жалел переводить бумагу.