Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 40 – Дмитрий Овсянников

От этих мыслей Йерун сделался рассеянным. Он мотал головой, стараясь собраться с мыслями, вспоминал любимые образцы узоров, шепотом поругивал себя, раз за разом возвращаясь к работе над заказом. Кое-как измерив длину стен, на которых предстояло сделать роспись, юноша разделил ее на равные отрезки и принялся обдумывать и прорабатывать каждый из них. Проще всего было придумать два или три более-менее подходящих друг другу рисунка и затем повторять их, чередуя наподобие паркетных дощечек, создавая цепочку орнамента. Йерун начал с этого, однако, наметив основу из переплетенных листьев, дал волю фантазии.

Сперва он делал только самые простые наброски, почти лишенные деталей. Но за волнистыми линиями и сочетаниями кругов глаз художника уже видел итог будущей работы, яркие картинки, которым еще только предстояло появиться и стать видимыми для любого, кто взглянет. Затем среди воображаемых цветов и листьев снова замелькала улыбка Адель, и Йеруну опять пришлось собираться с мыслями.

Юноша не заметил, как наступил полдень, и Адель пришла, чтобы позвать его обедать. Точнее, присоединиться к обеду – накрывали здесь же. Йерун только отставил в сторону свой небольшой мольберт, который он прихватил в мастерской. Подали постное кушанье – вареные бобы и овощи, пресные хлебцы и немного некрепкого пива. Людей в доме ван Калленов оказалось совсем мало. Судя по длине стола, домочадцев было больше, но несколько человек уехало вместе с хозяином. На стол накрывали сама Адель и Бригитта, затем пришел привратник Йорген – грозный, звероватый, не ниже шести футов ростом и не уже двух в плечах. Он выполнял в доме ван Калленов всю тяжелую и черную работу. Впрочем, в разговоре за столом Йорген оказался вовсе не страшным – добрый нрав здоровяка выдавал простодушный взгляд маленьких, далеко посаженных глазок. Бригитта по-доброму подшучивала над Йоргеном, он, набив рот бобами, мычал что-то не слишком разборчивое. На художника привратник таращился изумленными глазами, как будто видел некое чудо. За обедом Адель и Йерун украдкой обменялись нежными взглядами – говорить по душам при домочадцах не следовало.

До самого ужина Йерун трудился над эскизами. Он старательно вывел переплетенные листья. Среди них расположил спелые фрукты, цветы и ягоды, сочетая их всякий раз по-разному. Йерун рисовал по памяти; он был бы рад написать клубнику и наливные яблоки с натуры, но взять их в начале весны было негде. А спелый гранат, что произрастает в странах Востока, Йерун видел только на картинках, но решил, что изобразит эту диковинку непременно. Гранат вышел с третьей попытки – до этого он больше походил на кочан капусты. Выручило изображение разреза, в котором виднелись мелкие, густо посаженные зернышки, – юноша подумал, что их цвет, а более того, цвет кожуры чем-то напоминает оттенок праздничного платья, в котором Адель вышла на Эльдонк.

Затем настал черед птиц. Тут Йеруну вспомнилось все, что он успел навыдумывать, глядя на карнавальную процессию. В конце концов, эскизы карнавальных шествий так же изображали на листах бумаги, составленных в ряд. Со счастливой улыбкой Йерун рассаживал на рисунках пестрых воробьев и синиц с зеленым оперением на груди, ярких зимородков и длиннохвостых фазанов. Птицы порхали, расправляли крылья, сверкая опереньем, поклевывали фрукты, соприкасались клювами. Угол возле шкафа Йерун приберег для совы-сипухи с черными глазами, белым лицом и грудью и желтоватым оперением на спине.