Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 31 – Дмитрий Овсянников

— Хо-хо! Руперт, сын мясника! Руперт, давай, ты сумеешь! Не посрами отцовской науки! Отмахни кусок получше!

Подмигнув толпе и отсалютовав ножом, наряженный монахом Руперт продолжал прыжки.

— Без моря корабль плывет, без руля дорогу найдет! Сам черт капитану не брат – не тонет, тому и рад! Любого приветит наш флаг, на ком дурацкий колпак! – горланил с носа корабля тощий долговязый парень в шутовском наряде. Он размахивал посохом с набалдашником в виде головы гуся.

За кораблем бежали люди, и развеселые пьяные монахи и монахини, свешиваясь через борт, наливали пиво в подставленные на бегу кружки. Один выпивоха, опрокидывая кружку, снова пускался вдогонку за необычным судном. На четвертый раз монах, узнав проныру, вместо пива наградил его подзатыльником под дружный гогот толпы.

— Пусть ветра над нами не станет – сам дьявол корабль тянет! Надежней любой оснастки, доставит скоро, как в сказке!

Двое монахов, усевшись на корабле, шумно резались в карты, то и дело затевая потасовку. Затем мирились, выпивали, и толстая монахиня, взяв лютню, принималась петь непристойные куплеты. Тогда игроки начинали подпевать ей стройным басовитым хором, торжественно, точно на богослужении.

— Любого влечет – он таков, наш славный корабль дураков! Будь нищим или сеньором – вслед за ним потянешься скоро! Полюбишь, напьешься ли в хлам – добро пожаловать к нам! Рыцарь, аббат, виллан – каждому рад капитан! Матросом наряженный черт учтиво проводит на борт!

При этих словах на нос корабля с треском выскочил некто, с головы до ног перемазанный сажей. Из одежды на незнакомце были только красная набедренная повязка да широкий пояс – на нем сзади крепился ослиный хвост. Чумазый сорвал с головы матросскую шляпу и важно раскланялся на все стороны, при этом люди увидели торчащие рога. Теперь черт кривлялся, повторяя каждое движение шута-глашатая.

— Ай да Урбан! – хохотали в толпе. – Ай да трубочист! Ночью привидится – не открестишься!

— Он и вне карнавала черен, ему не привыкать!

— И ловок не меньше!

— Давай, Урбан! Застращай грешников!

За кораблем тянулась целая кавалькада всадников – частью на мулах и осликах, иные нарочно сидели задом наперед. Среди них не было видно чертей, зато полно было ряженых епископов в митрах и с посохами, королей и герцогов в золоченых венцах, рыцарей в оперенных шлемах – те бежали вприпрыжку, зажав между ног помело или печной ухват. А уж за рыцарями валом валила развеселая толпа, наряженная кто во что горазд, – в масках чудовищ, зверей и птиц, в одеяниях из бараньих и собачьих шкур, вывернутых мехом наружу, со всевозможной посудой, надетой на голову вместо шапок. Вся процессия звенела пастушьими колокольчиками и бубенцами, трубила в рожки, барабанила половниками о кастрюли и горланила песни на разные голоса.

— Чего ж капитан не рад? Прибыл корабль прямо в ад! Не бойся, тут жизнь без изъяна – весело, сыто и пьяно! Разве что черт – редкий гость – вколотит в задницу гвоздь!

И тут трубочист, наряженный чертом, ухватил глашатая поперек туловища, перевернул и уложил себе на колени. Затем он извлек откуда-то молоток и здоровенный, не меньше фута в длину, гвоздь. И принялся исполнять то самое, о чем только что прокричал шут. Молоток стучал по шляпке, гвоздь на глазах уходил все глубже в седалище шута. Тот сучил ногами и вопил дурным голосом. Публика заходилась хохотом.