Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 30 – Дмитрий Овсянников

Однако же человеческая душа не картина. Ее глубинные слои не так уж сложно растревожить и поднять на поверхность – достаточно напомнить о них. Порой оно проступает само – в мыслях ли, в поступках ли рвется наружу то, что, казалось бы, давным-давно забыто и ушло вглубь.

Оставив триптих, Йерун решительным шагом подошел к сундуку, стоявшему в углу мастерской. Из сундука, с самого дна художник извлек небольшой ларец, открыл его и вынул сверток белой ткани. Затем развернул его на крышке сундука. На тонком белом полотне была вышита птица, сова-сипуха вроде тех, которых так охотно и часто Йерун изображал на своих картинах. Некоторое время мастер разглядывал вышивку, затем тяжело вздохнул, и этот вздох больше напоминал стон. Бережно свернув полотно, он вернул его в ларец; однако затем, подумав, вынул снова, развернул и оставил на видном месте.

Сейчас то, что было пережито без малого тридцать лет назад, прорастало подобно дереву. Йерун сразу понял, из каких семян оно берет начало…

Эльдонк, Мир-вверх-Дном, трехдневный праздник в преддверии Великого поста. Карнавал пел, плясал и шумел всеми мыслимыми звуками на улицах и площадях Хертогенбоса. Впереди ждал строгий и суровый пост, он продлится сорок дней. А сейчас народ веселился, переворачивая вверх дном привычный мир, стирая границы и запреты. В дни карнавала и священник, и сеньор были смешными, а не грозными, ученые мужи – глупыми, а дьявол и сама смерть не казались пугающими. Над ними потешались, ненадолго забывая страх.

В прежние времена, бывало, церковь осуждала карнавалы, пыталась запретить их, но вскоре уступила. «Бочки с вином лопнут, если время от времени не открывать отверстия и не выпускать из них воздух, – рассудили святые отцы. – Все мы, люди, – плохо сколоченные бочки, которые лопнут от вина мудрости, если это вино будет находиться в непрерывном брожении благоговения и страха Божьего. Нужно дать ему воздух, чтобы оно не испортилось. Поэтому мы и разрешаем себе в определенные дни шутовство, чтобы потом с большим усердием вернуться к служению Господу». С тех пор добрые католики, даже священнослужители не оставались в стороне от праздника. Подобно тому, как миряне в дни карнавала выбирали короля дураков, так и церковные служители выбирали дурацкого епископа.

— Эй, дамы-господа, потеснитесь! С пути корабля расступитесь! Дорогу прославленному кораблю – всех кораблей королю! Лежишь ты или идешь – все едино, на нем плывешь!

Впереди корабля вышагивали четверо великанов футов по десять ростом, в длиннополых одеждах, из-под которых при каждом шаге показывались ходули. Великаны забавно раскачивались в такт своим широким шагам. Корабль тянули запряженные в него ряженые, изображающие чертей – кто с бараньей или козлиной головой, кто с пятачком свиньи, кто с корзиной, надетой поверх головы так, что напоминало голову жабы или лягушки. Корабль не плыл по одному из городских каналов – он ехал по улице от Рыночной площади в сторону собора Святого Иоанна, стоя на длинной подводе, со множеством чертей в упряжке.

Чтобы не было сомнений в том, что корабль сухопутный, борта были густо обвешаны сеном и соломой, вместо мачты кверху торчало дерево с кое-как обрубленными ветвями. На верхушке развевался красный флажок со знаком полумесяца, чуть ниже маятником раскачивался свиной окорок, и толстый коротышка в рясе монаха потешно подпрыгивал, силясь дотянуться до него кухонным ножом.