Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 103 – Дмитрий Овсянников

В следующую зиму мастер Антоний овдовел. Мефрау Алейд, мать семейства, слегла через месяц после Рождества Христова. Она болела не больше двух недель; лучшие лекари в городе лишь развели руками – здесь их знания оказались бессильны. После похорон жены Антоний ван Акен, и без того немолодой, начал стариться на глазах. Казалось, его лицо теперь состояло из одних морщин, в густом переплетении которых различимы остались только глаза. Йерун считал отца рослым человеком – сейчас же он высох и как будто уменьшился. Пожалуй, теперь даже невысокий Йерун смог бы поднять его на руки. Мастер Антоний всегда отличался спокойным нравом – сейчас же он сделался совсем тихим. Старый художник редко появлялся в мастерской – теперь за главного в ней был Гуссен.

Трое сыновей заботились о старике, как могли, всячески подбадривали его. Тот только грустно улыбался в ответ, глядя светлыми, почти прозрачными глазами. Говорил он все меньше, оживляясь только тогда, когда речь шла о рисовании. Иногда он сам брался за грифель. К удивлению Йеруна, старик рисовал потешные картинки из жизни города, но вместо людей почему-то были зайцы, бегающие на задних лапах.

Однажды старый мастер принялся за рисование с таким усердием, как будто ему еще только предстояло создать свой первый шедевр. Потом он взял доску, сам очистил и загрунтовал ее. Ян и Йерун предложили было свою помощь, но мастер Антоний отказался. Растирая краски и нанося рисунок, он оживал на глазах. Йерун понял, что через привычное занятие старик возвращает себе бодрость и волю жить дальше. И действительно, через несколько дней мастер Антоний заметно окреп и вернулся в мастерскую.

Старый художник прожил еще полтора года. До последних дней он сохранил ясный рассудок и твердую руку. Свою мастерскую Антоний передал в управление старшему сыну, однако и сам продолжал писать и рисовать в ней, наставлял сыновей и всех, кто работал или учился у мастера Гуссена. Он беззлобно ворчал, торопя Гуссена с рождением детей, а Яна и Йеруна с женитьбой.

— Мой отец застал своих внуков, – повторял старик едва ли не каждый день. – Я тоже так хочу! Вот не уйду, пока не увижу первенцев каждого из вас, так и знайте!

— Все будет, отец, вот увидишь! – успокаивал старика Гуссен. – Людьми мы точно не оскудеем.

Старик обвел взглядом мастерскую, троих сыновей, собравшихся вместе, неспешно прошелся из конца в конец комнаты, взглянул из окна на рыночную площадь. Неожиданно он просиял:

— Подумать только! А ведь получается, что я, старый живописец, на склоне лет оказался гораздо богаче нашего покойного герцога, мир его праху! У Карла одна-единственная дочь, у меня две. У Карла не осталось сыновей, у меня их трое! И мое наследство, пусть не слишком богатое, не растащат по кускам немцы и французы, оно не растворится в руках чужих мне людей! Боже милосердный, я могу уйти с легким сердцем!

Предчувствуя близость исхода, мастер Антоний подготовил завещание и исповедался. Он ушел легко. В послеобеденный час старик прилег отдохнуть, заснул и уже не проснулся.

Уже с полгода братья ван Акен трудились в отцовской мастерской без мастера Антония. Главенствовал теперь Гуссен. Все трое по-прежнему жили в доме, где родились и выросли. Ни Ян, ни Йерун пока еще не обзавелись собственными семьями – Йерун не спешил, да и, признаться честно, не хотел. Яна, похоже, занимала только работа. И, увы, выпивка.