Книга Сыны Тьмы, страница 244 – Гурав Моханти

— Почему бы тебе не засунуть…

— Ачарья Бальтазар имеет в виду… – поспешно вмешался другой солдат, предположительно глава Железного Ордена, – что почему бы вам не притвориться, что вы не представляете для нас опасности, и мы притворимся, что мы вам поверили.

— А как насчет этого отродья? – спросил Бальтазар. – Этой крошечной уродины? Что это за полосы на твоем лице?

— Это кили! –разгневанно выкрикнула Нала. Ее всю жизнь дразнили из-за витилиго, которое расползалось по ее лицу подобно улицам на карте, но то, как Бальтазар сказал это, заставило ее почувствовать себя грязной тварью.

— Она моя ученица, – сказал Паршурам.

Всеобщее внимание резко переключилось на Налу. Бальтазар подхватил пальцами ее за подбородок и заставил поднять голову.

— Ты не брал ни одного после…

— Неудавшегося Узла, да.

— Он неплохо кончил, – с усмешкой сказал Бальтазар. – То, что ты с ним сделал, было так трагично. Но он знал, во что ввязывается.

— Может, мы продолжим? – устало спросил Паршурам.

— Да, конечно, – сказал другой мужчина. – Прямо через туннель. Ты знаешь путь. Конечно, твоему ученику идти нельзя.

— Она идет со мной.

Начальник вздохнул:

— Ачарья, я не хочу поднимать шум из-за этого, но я гвардеец Саптариши, и даже я не видел их лиц два лета. Пожалуйста, будьте ко мне снисходительны.

— Пусть они придут, – по коридору за спинами Железного Ордена разнесся громкий звучный голос.

Бальтазар улыбнулся, но глаза его оставались спокойны. Он отошел в сторону, позволяя им пройти.

III

Внутри расположилось множество белоснежных колонн – огромных, выше двух этажей, поднимавшихся к сводчатому потолку, у которого чистым белым светом горели факелы. А над ними переплеталось бесчисленное количество дорожек и балконов, усеянных фигурами в оранжевом, которые зловеще смотрели вниз на пару, идущую через зал.

В центре зала расположилась деревянная скульптура, изображавшая более пятидесяти овец, бегущих длинной вереницей. Овцы, оказавшиеся впереди, застыли на разной высоте, словно в разный момент прыжка, и при этом скульптура была сделана так искусно, что создавалось впечатление, что они яростно сталкиваются со стеклянной стеной, спроектированной так, чтобы выглядеть, что она вот-вот разрушится. Само стекло окутывала светящаяся голубая дымка, словно струившаяся изнутри. Нала прошла мимо этой разрушающейся стены и ахнула, увидев высокую кучу искусно сделанных овечьих голов по другую сторону стекла.

Паршурам издал сухой смешок:

— Я понимаю, почему это произвело на тебя впечатление. Искусство дэвов. Я считаю, что овцы должны были представлять нас, людей, символизируя при этом, что у нас нет мужества отклониться от нормы, даже когда мы знаем, что бежим к собственному забвению.

Нала вздрогнула. Она бы никогда не догадалась, что скульптура означала именно это. Пока их вели вниз по длинной узкой лестнице, изгибающейся вниз, она была занята своими мыслями. Держась рукой за стену, она начала осторожно спускаться. Лестница вилась дальше, петляя все глубже.

— Ты думаешь, я опасен? – спросил Паршурам.

Вопрос вернул Налу к действительности. Это был вопрос с подвохом? Если человек, печально известный уничтожением кшарьев, мог быть не опасен, то кто ж тогда опасен?

— Хм, мастер… – пробормотала она, затем вспомнила, что ачарья сказал ей о лжи. – Да, чрезвычайно.