Книга Сыны Тьмы, страница 105 – Гурав Моханти

Основание башен давно побелело от тысячелетнего соленого тумана. На скалах, где скучали дежурные калинганской портовой охраны, расположились хозяйственные постройки, прилепившиеся к башням, как ракушки к кораблю. В последнее, мирное время, после того как сюда пришел Магадх, самое страшное, что видели эти дежурные, – это приход чумного корабля.

Мати подплыла к причалам, у которых виднелись мачты множества чужеземных судов – карраков из Анги, торговых галер из Прагджьотиши, винных перевозчиков из Мадурая и пузатых китобоев из далекой Ланки. Поскольку она находилась на шлюпке, то смогла протиснуться вперед и зигзагом пройти меж кораблей, ожидающих своей очереди, чтобы бросить якорь в гавани. Вскоре она увидела впереди контрольно-пропускной пункт, где все прибывающие суда должны были предъявлять свои документы и задекларировать груз.

Нужно сойти со шлюпки до проверки.

Свет заходящей луны превращал море в журчащую пелену переливающегося жемчуга. Мати отвела взгляд от набережной и нахмурилась от внезапно донесшегося запаха. Воздух наполнился едкой вонью горящих водорослей, которые продажные девки используют, чтобы вытравить плод. Она обернулась и увидела похожих на муравьев, бегающих по мешку с сахаром рабочих, снующих по множеству выступов и ремонтирующих корабли, расположившиеся слева от сторожевых башен. Там виднелось множество паромных причалов и небольших пирсов для швартовки креветоловочных судов, но сейчас они пустовали, если не считать уборщиков, работавших на кораблях, похожих на лежащих на боку раненых слонов. Мати хмыкнула и направила свою лодку в тень одного из них и запрыгнула на ближайший, даже не потрудившись закрепить свою шлюпку. Рабочие спешили закончить работу за день, а потому никто не заметил ни врезавшейся в борт корабля никем не управляемой шлюпки, ни рыжего парика, лежавшего на ее носу.

II

В мутной воде отражалось ее лицо. Мати была счастлива почувствовать прикосновение прохладного ветерка к шее. Девушка никогда не понимала, что хорошего в длинных волосах, обходясь короткой стрижкой.

Мати поставила себе на лоб бинди^[2] в форме полумесяца, чтобы снять усталость. Времени все меньше.

Нефритовая гавань считалась самой шумной из всех гаваней, где ей приходилось бывать. Здесь пахло соленой водой, дымом, мочой и потом. А везде, где были матросы, были и шлюхи. А еще здесь было множество корабельных мастеров, плетельщиков канатов, носильщиков и даже пивоваров, обслуживающих и наживающихся на торговцах, которые толпились в переулках. Южная сторона была более оживленной, так как северная сторона Нефритовой гавани была разрушена подступающим морем и всплывшим илом. Прошлым летом вся северная сторона была покинута по королевскому указу, хотя кратчайший путь к дворцу лежал через эти руины.

Мати протолкалась через толпу шумных яванцев с миндалевидными глазами и смуглыми лицами и желтых катайцев, пытающихся своим высоким визгом заставить торговцев скинуть цену. Один из светловолосых яванцев задел ее, но Мати даже не попыталась уклониться, оставив нахала корчиться от боли, схватившись за яйца. Она, мечтательно улыбнувшись, обернулась. Но улыбка исчезла, стоило девушке увидеть, как в порт мимо охранного поста входит «Толстуха» в сопровождении патрульной лодки.