Книга Танец теней, страница 435 – Гурав Моханти

Подняв голову Дантавакры от нижней челюсти дракона, Мритун Джей смахнул пряди ниспадающих волос рыцаря, любуясь плодами своих усилий, и довольный, вскинул ее вверх, как ценный трофей, дабы несущаяся на него толпа могла увидеть то же, что сейчас видел Такша.

Мерцание Гехана Такши померкло.

Лицо Дантавакры было изодрано в клочья. Такша не мог даже разглядеть его глаз. Кости черепа были прочерчены глубокими бороздами, и нетронутыми остались лишь очертания лица – уши, линия роста волос, подбородок. А внутри этого была видна лишь розовая плоть, искрошенная эмаль и раздробленные кости.

Арена ревела в своей отвратительной скорби, а наг просто стоял неподвижно, уронив на песок медальон из черепа рептилии. Он попросту заледенел от осознания, что спаситель нагов, Мессия, убийца Д’рахи, сейчас был мертв и что он, Такша, ничего не сделал, не пошевелил ни единым пальцем, чтобы остановить уничтожение надежды. Ведь он безмолвно позволил растереть в прах ту самую надежду, что грела его холодными ночами.

Анаади забился в крике. Дантавакра пал. Мужчина рухнул на пол и зарыдал. Мой любимый герой, самый молодой ракхджай в истории всего мира, почему ты покинул нас? Подобный пламени среди мотыльков, он любил женщин до безумия и расцвечивал таверны алым. Он был так молод. Он не заслуживал этого. Он не заслуживал смерти от рук северянина.

Анаади было все равно, что он оплакивал того, кого и не знал толком, кто был далеким героем где-то там, в кровавых ямах, и часто напивался у него в таверне. Этралы были правы. Северяне, особенно решты, были неблагодарными отбросами, бичом этого мира, забывшими свое место. И император по своей наивности открыл город для этой безбожной и злобной породы. Как плодится невезение, когда богохульные решты с Севера держат в руках оружие! Сколько наминов Империи были раздавлены заживо!

Анаади прошептал:

— Посмотрите, он улыбается даже сквозь слезы.

— Это слезы гордости, Анаади, – сказала плачущая женщина. – Господин Дантавакра наконец выиграл Имперское состязание, и он сделал это, убив зверя, по сравнению с которым грифон похож на кошку. Мой герой! Мученик Магадха! Дантавакра – великий драконоборец! Ну же, друг. Давай отомстим за него!

— Отомстим? – Анаади вытер слезы и, оглянувшись по сторонам, увидел, как остальные зрители, с лицами, побурелыми от гнева, побелевшими от ярости, посиневшими от скорби, перепрыгивают через перила, потрясая кулаками и крича, – и все они, без сомнения, пьяны, все они жаждут крови решта.

Анаади понял, что до исполнения этого желания остались считаные мгновения, но в этот миг арена словно бы ожила, и с королевской галереи спустился безмолвный, могучий силуэт. Пусть Анаади видел того, кто сейчас медленно шел вперед, уже не в первый раз, но в лучах рассвета этот человек виделся еще более высоким. Гладко выбритый череп казался звериным, и в алом свете зари, с огромной булавой, этот человек казался демоном.

Правосудие близилось.

Но арена была слишком разъярена, чтобы ждать.

Анаади увидел, как выпрыгнувший из алой галереи кшарий рванул в яму, но нечестивый решт лишь рассмеялся. Ему была столь безразлична эта атака, что движения его стали вялыми, но от этого не менее смертоносными.

После стычки с рештом кшарий, пьяно пошатываясь, отступил на шаг – оставляя за собой обломки собственных костей, – и зрители попросту застыли на месте. И среди них был и Анаади.