Книга Танец теней, страница 433 – Гурав Моханти

Рык, вырвавшийся из глотки Карны, был настолько наполнен злобой, что Дантавакра почувствовал, как у него кровь стынет в жилах. Он понял, что даже как-то соскучился по безмолвной усмешке Тамасы. Затем Карна швырнул трезубец под ноги.

— Эй! Этот трезубец мой! Прояви немного уважения, – возмутился ракхджай, чувствуя, что все расположение к Карне куда-то исчезает – и неважно, болен он или нет.

— ТВОЙ ТРЕЗУБЕЦ?! – прохрипел Карна, и Дантавакра вздрогнул. В голосе слышалась странная грубость, словно два голоса в его глотке звучали одновременно, словно камень терся о камень, где-то глубоко внутри, скрежеща друг о друга. – ТЫ УБИЛ ХОХОТУНА!

— Убил? Какого Хохотуна? Кто такой Хохотун? – Тут его вдруг осенило понимание, и он расхохотался. Дракон по имени Хохотуна.

Дантавакра и сам не мог поверить, что он смеется так искренне, когда вокруг все так ужасно. Возможно, это случилось потому, что накопившееся внутри напряжение искало выхода – и нашло его.

— Я прошу прощения,– с трудом вымолвил Дантавакра, вспомнив рыцарский кодекс, хотя плечи его все еще тряслись от смеха.– Боюсь, я совсем потерял рассудок. Но, честно говоря, Карна, Хохотун. Это безумно смешно. И, клянусь дыханием Ямы, мне нужно было посмеяться. Ты ведь Карна – лучник, верно?

— Карна спит, Кривозубый, – в конце концов произнес он.

Кривозубый? Он назвал меня Кривозубым? Дантавакра внезапно осознал, что один зуб у него действительно кривоват, но женщины, кстати, находили это весьма милым.

— Тебе нужно поучиться подбирать людям прозвища, – слегка обидевшись, протянул Дантавакра, решив для себя, что мужчина просто ошеломлен случившимся. Он указал на толпу. – Слышишь, какое имя они повторяют? Мое. Дантавакра.

Мужчина коротким движением склонил голову набок – и почему-то это показалось Дантавакре очень тревожным.

— Я СЛЫШУ ЛИШЬ, КАК СУДЬБА ШЕПЧЕТ ТВОЕ ИМЯ, И ЕЕ ДЫХАНИЕ ПАХНЕТ КРОВЬЮ.

Мритун Джей не собирался танцевать тени ради Кривозубого. Убийцы не заслуживают столь почетной смерти. Кроме того, он потребовал помощи Мритуна Джея без каких-либо предисловий, что само по себе было оскорблением. Но чего еще можно было ожидать от кшария? Кшарии жили лишь своими желаниями, и это желание неизменно превращалось в право владения. Не более того. Он подцепил ногой упавший трезубец и швырнул его в сторону Кривозубого.

— Ты позорный решт! – Кривозубый скривился, но все же рефлекторно вскинул руки, норовя поймать трезубец.

Мритун Джей же попросту пнул Кривозубого между ног. Яйца хлюпнули о ступню, а глаза этого наивного идиота полезли из орбит, как лезет головка члена из крайней плоти.

Кривозубый упустил трезубец и, задыхаясь, вцепился пальцами в плечо Мритун Джея:

— Хорошо, хорошо, мне ужасно жаль. По правде говоря, меня не в первый раз пинают по яйцам, но это впервые делает мужчина, и я впервые это действительно заслужил. – Кривозубый глубоко вздохнул. – Это замечание о касте было совершенно необоснованным. И Хохотун – совершенно великолепное имя! Только ты мог его выдумать! Я даже дочку свою Хохотушкой назову. – Пальцы Кривозубого все тянулись к промежности, но осознание того, что через несколько мгновений боль станет только сильнее, заставляло его сжать челюсти в знак неповиновения. Но, к удивлению Мритун Джея, Кривозубый улыбнулся. – Но я думаю, мы начали не с той ноги. О, это был плохой каламбур! Послушай, я друг. Ой! Молись, чтобы ты не разбил то, что я ценю больше всего, Карна, – сказал он, – или ты будешь проклят дамами Раджгриха – и совсем не теми, что пинали меня по яйцам.