Книга Танец теней, страница 372 – Гурав Моханти

— Сокарро, – сказала Мати, придвигая стул между ними, – это просто двое любовников, которые решили потрахаться на крыше земного корабля. Мы ведь, когда были молоды, тоже сходили с ума.

— Лгунья! – закричала Сокарро сквозь слезы, и сабля ее снова рубанула сверху вниз: на этот раз щитом послужили ножки стула. Мати отшатнулась, лихорадочно шаря позади себя в поисках чего-нибудь подходящего. Все, что она нашла, – лишь бокал с шербетом на прикроватном столике. – Где мой Бивень? Он отправился на встречу с этой рыжей сукой! Он взял с меня клятву подарить ему одну ночь без пут обязанностей. Что вы с ним сделали? Ты убила его, лгунья?

— Что значит «лгунья»? – разгневанно, словно была самим монахом Луны, обвиненным во лжи, рявкнула Мати. – Сокарро, остановись! Послушай меня. Правда редко бывает ясной и никогда не бывает простой. Можешь ты просто выслушать меня?

Сокарро ответила выпадом, и Мати, чтоб увернуться, пришлось подставить перед собой прикроватный столик. Мати все еще улыбалась – и все еще держала в одной руке бокал щербета, а другую прижимала к животу. Детка, держись. С невероятным усилием она взмахнула ногой и оттолкнула прикроватный столик, так что тот отлетел в сторону и врезался в Сокарро.

Стоило Соккаро чуть прийти в себя, и Мати толкнула ее плечом в сторону окна. Ой, мне сейчас больнее, чем ей. Ракшаска застонала, рухнув на пол, и Мати застонала вместе с ней, сгорбившись, обхватив одной рукой живот, а другой все еще сжимая бокал.

— Для сучки ты слишком взвинчена. – Она одним глотком осушила бокал с щербетом и разбила его о стену.

Мати размахнулась, метя ножкой бокала в бок нападающей, но Сокарро была быстра, как змея, и она легко увернулась от Мати, оказавшись у нее за спиной. Мати чуть повернула запястье, положив одну руку на живот, чтобы помочь себе развернуться, и нанесла Сокарро новый удар.

Сокарро пошатнулась – горячий огонь разлился по ее груди, и это был явно не огонь от наслаждения. Она закричала, и оставалось лишь надеяться, что те, кто находился за дверью в пределах слышимости, приняли это за крики страсти. Ножка бокала, торчащая из ее левой груди, прекрасно дополняла ее стальной нос. Сокарро выдернула бокал, рана на ее груди тут же начала зарастать, и кровь перестала течь. Проклятые ракшасские способности к исцелению.

— Может, глоток моей крови поможет тебе успокоиться? – попыталась предложить Мати.

— Не стану я пить эту мерзкую гадость! – Сокарро снова взмахнула саблей. Мати успела отскочить за мгновение до того, как клинок пролетел там, где только что были ее ноги. О, это совсем нехорошо. Согнувшись, как старуха, и держась за живот от боли, Мати попыталась отойти подальше от Сокарро. Если мышечная память Мати и призывала ее сажать деревья, то вырастить их она точно не могла. Драться как раньше не получалось. Сокарро, похоже, пришла к тому же выводу.

— Теперь ты очень медленная и крупная мишень, – сказала Сокарро, стряхивая каплю крови с кончика своей сабли и замерев у двери: уж она-то уходить не собиралась.

Мати расправила плечи:

— Даже сейчас это нечестный бой. – Она очистила банан и откусила огромный кусок. – Для тебя, – прозвучал приглушенный голос Мати.

— Он вообще писал тебе после сваямвара? Думаю, нет.

Мати замерла с набитым ртом. Она ведь только собиралась сказать, чтобы Сокарро не вздумала на нее нападать. Мати довольно хорошо относилась к Сокарро. Она всего лишь тянула время, надеясь, что боевая ярость Сокарро угаснет, но вместо этого она сменилась кое-чем гораздо более чудовищным – боевым спокойствием, при котором страх и ярость, витающие в воздухе, сменяются зловещей радостью убийства.