Книга Танец теней, страница 297 – Гурав Моханти

— Ты помнишь Сына Тьмы, Провидец миров? – спросил на Первом языке Паршурам, его голос звучал устрашающе благоговейно.

— Сын Джамагани, в дни безумья открыты были мне все тайны, – ответил Ману на ломаном санскрите, – и записал их я, хоть те холсты и были очень своебразны.

— А потом ты убил всех, – сказал Нар Ад.

Масха ласкала распятые руки Ману, словно хотела его исцелить.

— Перестань жалеть его, сестра. – Голос Нар Ада сочился отвращением. – Он разрушил свой город, убил свой род и своих детей и уничтожил наше наследие.

— Он был болен, ачарья Нар Ад. Можно ли винить человека, страдающего от лихорадки, за кашель, пусть даже от его дыхания окружающие заболевают до смерти? Мы должны положить конец его страданиям.

— Покойны будьте, глупые дети. Я не мечтаю лишь об этом, – вмешался Ману. – Свободен буду – и сожгу вас. А потому в плену пребуду. Лишь Дочь Зари меня отпустит, ну а покуда полон грусти.

— Ну, по крайней мере, он нам не лжет, – съязвил Нар Ад. – И кто это Дочь Зари? И откуда, во имя Семи преисподних, ты знаешь санскрит?

— В Виденьях слышал эту речь. И благороден он, как меч.

Нар Ад фыркнул и отвернулся, а Паршурам повернулся к Нале:

— Ты переписываешь?

— Прости, ачарья. – В хриплом голосе Налы слышалось отчаяние. – Раны стерли некоторые буквы. Но я закончила.

Паршурам принялся разглядывать, что написала Нала, а Ману заговорил снова.

— О бард, играешь ты на лире? – спросил он. – Сыграй для света солнечного в мире.

Масха, охваченная любопытством, обернулась. Нар Ад как раз осматривал лиру, которую только что достал из артефактов, разбросанных вокруг креста Ману. Сделанная из стекла лира странным образом отражала пламя факелов, окрашивая все вокруг в синие тона. Струны светились, как будто были сделаны из света.

— Та лира, что держишь в руке, ее гандхарвы отдали мне. Отдали приветственным даром давно, за век до тюрьмы, мне ж здесь быть суждено.

Гандхарвы реальны? Нар Ад, несомненно, задумался о том же: его пальцы дрогнули.

— Воспой тот свет, что прочь ушел, когда ты выйдешь за границы. И пой отныне хорошо, ведь эта лира вне пределов.

Масха обернулась; Нала начала читать строки, от которых зависел мир:

— Я знал, что я гений,– сказал Нар Ад, театрально почесывая подбородок и закрывая глаза.– Мы уже знали, что ему было суждено восстать в день зимнего солнцестояния, и это предсказание,– он указал на текст Налы,– лишь все подтвердило. Львы. Совершенно очевидно – Магадх. В чуде, воплотившемся в Ма и что-то дальше. Я написал книгу о чудесах – это, несомненно, Вирангават, чудо, воплотившееся в Магадхе. Когда заканчивается одна война. Перемирие заканчивается где-то ближе к зимнему солнцестоянию. А еще это день Имперского состязания. Сын Тьмы восстанет в Вирангавате на Имперском состязании.

Масху и остальных охватил шок. Шок уважения.