Книга Танец теней, страница 113 – Гурав Моханти

— Ты не можешь винить… – начал Дурьодхана, но Карна перебил его:

— Я знаю, что я единственный, кого винят в его смерти. Но это не значит, что я не вижу в ней зла, царевич. Как Верховный магистр Союза Хастина, я не могу поддержать твое решение разжечь войну между Хастиной и Империей. Я не могу стоять рядом с тобой в тот миг, когда ты планируешь сделать убийцу королевой Союза и матерью своих детей. Я просто не могу.

Робкое квакание лягушек переросло в хоровое пение. Карна глубоко вдохнул свежий лесной аромат. Собрав последние остатки мужества, он посмотрел на Дурьодхану и увидел на его лице ужасное выражение – казалось, он был потрясен до глубины души.

— Мне очень жаль, царевич.

Дурьодхана долго сидел неподвижно. Сначала он хмурился, а потом вдруг улыбнулся – странной надломленной улыбкой. А затем склонил голову и, казалось, целую вечность спустя сказал:

— Я знаю.

Он встал.

— Царевич, – начал было Карна, желая объяснить ему… хотя и сам не знал, что именно. Что он не мог допустить, чтобы Дурьодхана совершил преступление или оставил всех рештов без будущего, ведь если он уедет на Юг, то случится нечто ужасное (и оно обязательно случится). Или что в глубине души его до смерти пугала мысль о встрече с мстительной Мати. А если только для того, чтобы причинить боль Дурьодхане, она расскажет о невольном предательстве Карны, который переспал с ней? Он боялся, он хотел сказать, но не мог.

Дурьодхана, к счастью, не дал ему договорить.

— Скажи Божественной Госпоже, что еда была восхитительной, – сказал он. – Хотя она наверняка раскусит эту ложь. Тогда ничего не говори. – Он рассмеялся.

Прояви к нему сочувствие, все продолжала настаивать какая-то часть разума Карны. Подставь ему плечо. Но Карна так ничего и не сказал, и Дурьодхана направился вдоль изгиба ступы к ближайшей лозе.

Дурьодхана остановился и оглянулся – так же, как Маржана, – но в его глазах, в отличие от глаз девадаси, блестела сталь. Неужели он сейчас попросту прикажет Карне подчиниться, как господин? Или и вовсе напомнит, как заставил организовать процесс над Арджуном – ради погибшего племянника Карны?

Но Дурьодхана лишь обронил:

— Ты хороший друг, Карна, но ты мне ничего не должен. Ты всего добился сам, ты заслужил все, чем владеешь, и ты заслужил счастье. Прощай, друг.

Карна кивнул. Он ждал, что в него вонзится совсем другой кинжал слов. Хотя ничего иного от царевича и ждать было нельзя. С другой стороны, из нравственных людей могут получиться лишь хорошие мученики.

I

Матери с незапамятных времен приносили себя в жертву ради детей, а потому не было ничего необычного в том, что Маржана предала свою любовь, чтобы спасти своего ребенка. Но теперь она наконец была освобождена. Удар смягчало то, что это Карна ее бросил, а не наоборот. Учитывая, что это произошло уже во второй раз – а первый был как раз после того, как она его поцеловала, – Маржана решила, что она уже довольно искусна в собирании сердца из кусочков.

Когда он не пришел к ней от ступы и не бросил камешек ей в окно, она поняла: Карна, должно быть, попал в старую ловушку повиновения, слепо последовав за Дурьодханой в Магадх. Что ж, если Карна сам решил умереть по собственной глупости, пусть будет так. Увлекшись им, она забыла, чем она должна заниматься на самом деле, позволив нескольким приятным мгновениям разрушить возможность получить средства к существованию. Хватит! Она едва сдерживала рыдания и все же смогла накрасить лицо. Она должна быть спокойной, собранной…