Книга Танец теней, страница 112 – Гурав Моханти

— И это при условии, что царевна Мати согласится, чтобы вы увенчали ее гирляндой, – сказала Маржана, – и покинет Магадх, осознавая, что может случиться так, что Магадх она покинет без головы.

— И! И это при условии, что царевна сама не заточит тебя в тюрьму, чтобы вдоволь тобой наиграться и воплотить в жизнь забытую детскую фантазию о том, чтоб выдирать у тебя конечности одну за другой, как у куклы, – раздраженно согласился Карна.

Лицо Дурьодханы покраснело. Царская кровь ударила в голову.

— Хватит, – сказал он. И теперь он говорил совсем другим голосом, голосом настоящего царя, голосом глубоким и повелительным, наполненным истинной царственностью. Карна знал этот голос. И знал его намного лучше, чем помнил. – Возможно, мой разум и отягощен страстями, но в эмоциях нет ничего неверного и недостойного. Иногда доверять инстинктам больше, чем разуму, – акт мужества. Я верю в себя, и мне не нужно убеждать других. Я не нарушу никаких законов, когда отправлюсь в Магадх. Я знаю, что такие тыквоголовые идиоты, как вы, не могут осознать, как это вообще возможно, но такова моя воля.

Карна просто уставился на него, изо всех сил стараясь убедить себя, что если он схватит его за грудки, то это будет государственная измена. Да и это не помогло бы. Дурьодхана уже возвел стены своего решения, а о его упрямстве ходили легенды. И его тяжелая, выпяченная вперед челюсть появилась не потому, что он подчинялся чужой воле и мудрости. Так же, выпятив подбородок, Дурьодхана некогда назначил Карну Верховным Магистром Анга, протолкнул рештские реформы и потребовал возбудить дело об убийстве против своего собственного двоюродного брата Арджуна. Карна всегда восхищался упрямством друга, но он понятия не имел, каково это – испытывать его на себе. Ему нужно было воззвать к разуму друга прежде, чем тот выроет ров вокруг стен решения. Он взглянул на Маржану и торжественно кивнул ей.

Маржана подхватила свой дождевик.

— Я возвращаюсь в храм. После того как царевич посеял там своим покровительством великую честь, мне пора собрать урожай, – она встала и подоткнула юбки вокруг талии, – так что вы можете спокойно отпраздновать ваше радостное воссоединение.

Она дошла до ближайшей лианы, поколебалась, затем оглянулась. Сначала на Дурьодхану, который уже внимательно смотрел лишь на Карну, затем и на самого Карну. И тот понял, что светится в ее глазах. Там была печаль, печаль проигравшего, печаль смирившегося – как будто она уже знала, что грядет нечто столь же неизбежное, как извилистое течение Ганги к Калинганскому морю. Снаружи подул холодный ветер, разбрасывающий капли дождя. Маржана, несмотря на накинутый на плечи плащ, задрожала и отправилась вниз.

— Мой царевич, я… – начал Карна, но Дурьодхана перебил его.

— Тут не о чем говорить, Карна. Мы идем за ней, – с огнем в глазах воскликнул Дурьодхана.

— Нет.

Очевидно, его друг – единственный друг в целом мире – ожидал совсем не такого ответа. Или, по крайней мере, он ждал, что тот будет не столь резким. Дурьодхана заморгал, пламя в его душе погасло столь же быстро, сколь и появилось. И он смущенно и недоверчиво уставился на Карну:

— Но…

— Я сказал «нет». Она – убийца, царевич. Забудь Калингу. Посмотри, что она натворила в Панчале. В давке там погибло столько невинных людей. А еще больше сгорело заживо. Если бы она не подослала убийц и не устроила пожара, возможно… возможно, Судама был бы жив.