Книга Танец теней, страница 107 – Гурав Моханти

Он помассировал голову. Ему отчаянно хотелось чаю.

— Ты всегда можешь сказать ему «нет», – сказала Маржана. – Я знаю, тебе это трудно, но попробуй произнести это по буквам. Н. Е. Т. Просто извлеки эти звуки изо рта и произнеси их вслух, когда он спросит. Я знаю, как выглядит выражение скорби в глазах мужчин высшей касты, когда факел последствий не освещает их путь. Прошлой ночью я видела это в глазах Дурьодханы. Он попросту уничтожит тебя.

— О чем ты, Марж?

— Я говорю о твоем друге и о том безумии, которое заставило его обратиться к тебе за помощью.

Ах да. Царевич был здесь, спал в другом конце комнаты. Удивительно, как разум может прятать важную информацию во время ночного сна – лишь для того, чтобы ты споткнулся о нее утром.

— Я продолжу? – спросила Маржана.

— Нет! – Карна снова был занят своей любимой игрой – выяснял, чем же вызвана его головная боль: обезвоживанием, отравлением, ломкой от Бездны, душевной болью, истощением, высоко заколотыми волосами, недостатком сна или тем, что его слишком сильно ударили по голове.

— Нет?

— Нет. Я еще не выпил чаю.

Маржана, словно только этого и ждала, грубо протянула ему кружку с этим старым добрым напитком.

— Это не значит, что ты должна мне его готовить! – в ужасе выкрикнул Карна. До этого лишь его мать брала на себя труд приготовить ему что-нибудь.

— Может, просто возьмешь кружку?– Маржана подхватила рукою ладонь Карны и поставила на нее чашку с блюдцем – в ее прикосновении чувствовалась странная сила, а когда он коснулся ее кожи, то почувствовал, что она мягка, как… цветы жасмина. Или даже что-то более мягкое, гладкое. Карна вздрогнул, осознав, что сейчас их кожа соприкоснулась. Поспешно вцепившись в кружку, он поспешно отвернулся от девадаси. Боги, как может чья-то кожа быть столь мягкой? На Карну нахлынули воспоминания об их поцелуе, и он покраснел, как свекла. Просто пей чай.

Карна пригубил напиток и довольно застонал. После пары глотков мир показался немного лучше. Даже утренние молитвы перестали царапать слух. Солнечный свет тоже показался чуть мягче. К тому времени, как Карна допил первую чашку, он уже стал новым человеком, причем новым настолько, что он не только позволил, но и сам предложил Маржане продолжить и завершить ее изменнические взывания и, слушая их, даже зашел настолько далеко, что согласился с обоснованностью ее четвертого предупреждения. Она как раз была на середине монолога, когда внезапная тишина заставила их прислушаться, и он заметил, что Дурьодхана перестал храпеть.

— Чаю мне, – приказал Дурьодхана.

— Приготовьте сами, – отрезала Маржана.

Как раз потягивающийся Дурьодхана, глянул на нее, затем на Карну.

— Зачем делать такое различие между гостями?

— Карна – мой друг.

— Ах, это называется «друг», – усмехнулся Дурьодхана. – Карна – мой друг, но мы никогда не готовили чай друг для друга.

— Тогда, может быть, есть над чем поразмыслить, царевич? – Маржана пристально глянула на него.

— Я приготовлю! – вскочил Карна, не дожидаясь, пока его друзья обнажат кинжалы.

Маржана подняла руку, призывая Карну замолчать.

— В чайнике еще немного осталось, – сказала она, выделив голосом последнее слово. – Я налью ему.

— Моя благодарность, Марж.

Девадаси потянулась за чайником, а Карна спросил, как пройти в уборную, и направился туда. Когда он проходил мимо Дурьодханы, тот одними губами произнес: