Книга Тирания веры, страница 81 – Ричард Суон

— Совсем никого?

— На ум никто не приходит.

— Речь о мужчине средних лет. Загорелый, бородатый, зеленоглазый и темноволосый. Необычайно быстроногий. Он легко сошел бы за ковосканца, возможно, за выходца из Эстре.

Леди Илиана покачала головой.

— Нет. Это не значит, что в Сове вообще нет ковосканцев. Просто я никого не знаю.

Вонвальт потер бороду.

— Хм. – Он снова повернулся к сэру Герольду. – Какие отданы распоряжения насчет городских ворот?

— Их не станут закрывать, но нам приказано досматривать и обыскивать всех, кто через них проходит. Капитан Галла потребовала этого в первую очередь… впрочем, я и сам отдал тот же приказ, – спешно прибавил шериф. – Сейчас капитан отправилась в квартал дубилен. – Он кивком указал на Генриха. – И собак тоже взяла.

Вонвальт кивнул, затем выпрямился.

— Тогда отведите меня к этому Рейнарду Фулко. Послушаем, что он скажет.

— Разве нам не стоит всем отправиться на поиски? – внезапно спросил князь Таса. С совершенно несчастным видом он махнул рукой в сторону Вонвальта. – Какой прок от этих расспросов? Нужно идти на улицы и искать Камиля!

Сэра Конрада не тронули эти отчаянные мольбы. Более того, я видела, что, несмотря на весь трагизм произошедшего, подобные умственные упражнения ему по нраву.

— Шериф Бертило отправил на поиски вашего сына сотни людей, и я не сомневаюсь, что гвардия в ближайший час бросит на эту задачу в десять раз больше бойцов. Мои способности к поиску не превосходят способности всех этих людей. Но расследую преступленияя лучше, чем все они вместе взятые. Посему я сам и мои слуги направимся туда, где мы будем наиболее полезны. – Вонвальт оглядел кабинет. – Итак, остались ли еще какие-нибудь вопросы или же мы можем двигаться дальше?

Ответом ему была тишина.

— Прекрасно. Тогда вперед.

«Долгая жизнь и глубокая старость – это награда за трусость».

МАРКГРАФ ФАРВАЛЬД КАРОЛ

Мы оставили князя Тасу и леди Илиану в том душном кабинете. Сделать они ничего не могли, так что им оставалось лишь смотреть на необъятный безразличный город и ждать. Скорее всего, для них это было пыткой.

Для допроса Вонвальт оставил меня и сэра Герольда, а всех остальных отослал прочь. Когда мы приблизились к комнате, в которой держали Фулко, я увидела у двери небольшое столпотворение людей, облаченных в дорогие одежды, какие обычно носили врачеватели. Ближе всех к нам стояла женщина средних лет с длинными, преждевременно поседевшими волосами. Когда мы преодолели последние ступени лестницы, она заметила нас и отделилась от группы.

— Что произошло? – потребовал объяснений сэр Герольд.

— Попытка самоубийства, – коротко ответила врачевательница. Позади нее дверь в комнату Фулко отворилась, и оттуда вышли несколько стражников, которые вынесли мебель и утварь. Один осторожно, чтобы не порезаться, держал в руках осколки вазы. Я заметила на тонком белом фарфоре густые алые пятна.

— Раны получились неглубокие, – продолжила врачевательница. – Мы перевязали и промыли их. Моя рекомендация – задержанному нужен отдых.

Сэр Герольд лишь усмехнулся.

— Теперь вы все можете уйти, – сказал Вонвальт и жестом указал на коридор.

Никто не начал спорить с ним, или молить, или вещать о благополучии пациента. Врачевательница, конечно, не стала скрывать недовольства – все-таки лекари терпеть не могут, когда им перечат, – однако она с достоинством повиновалась его требованию и увела остальных. Наконец на лестничной площадке остались лишь Вонвальт, сэр Герольд, я и одинокий стражник.