Книга Тирания веры, страница 261 – Ричард Суон

Я же не сомневалась – чем бы мы ни вызвали гнев Императора, все разрешится, едва нам дадут возможность объяснить свои действия, а после мы еще посмеемся на этой досадной ошибкой, простительной для Империи, которая находится в состоянии войны. Как выяснилось позже, я совершенно напрасно надеялась на лучшее, но эти мысли хотя бы ободряли меня в течение долгого и мучительного путешествия в город.

К нашему конвою присоединялись все новые гвардейцы – несомненно, их уже отозвали с других путей, ведущих в столицу, где они ждали нашего возвращения. Все были вооружены и закованы в доспехи, словно готовились к битве, и громкий лязг стали привлекал внимание всех, кто оказывался поблизости. Наконец мы въехали во врата Победы, сопровождаемые караулом, который в иных обстоятельствах можно было бы назвать почетным – а он и долженбыл быть почетным, ведь мы нашли убийцу княжича Камиля. Вскоре нас доставили в Императорский дворец.

Лишь теперь я по-настоящему испугалась. Если поначалу мы были заперты в фургоне все вместе, то теперь нас разделили и поместили в разные камеры, располагавшиеся над подземельями. Камеры не были ни грязными, ни сырыми; они больше походили на комнату в здании стражи, где держали Рейнарда Фулко, или на небольшие жилые покои.

Тем не менее мы были узниками.

Позднее я узнала, что окно имелось только в моей комнате. Оно было перегорожено железными прутьями и выходило на юго-западную сторону Императорского дворца. Здесь мимо дворца текла река Саубер, и из моей комнаты открывался вид на храм Креуса, Библиотеку Закона и Великую Ложу.

Стены были каменными, толстыми и, как я ни старалась, не пропускали мой голос. Я не знала, куда отвели других спутников Вонвальта, и, сколько ни кричала из окна, не могла никого дозваться.

В комнате было совершенно нечем занять мысли, и потому я стала расхаживать из угла в угол, обошла кровать, порылась в ящиках комодов, что стояли вдоль стен, осмотрела единственное украшение моей темницы – большой, расшитый орнаментом ковер. После этого я почти все время просто глядела в окно и ждала, что дверь вот-вот отворится, внутрь войдет стражник, который рассыплется в извинениях, объяснит, что произошла какая-то ошибка, и отпустит меня.

Вместо этого я на целый день осталась наедине со своими мыслями. Я никак не могла понять, что произошло. Несомненно, Вонвальта можно было обвинить в грубости и дерзости, однако в своих действиях он всегда руководствовался только интересами Императора… ну или тем, что он искренне считал интересами Императора. Мы не получали из Совы никаких дурных вестей – лишь об исчезновении князя Гордана, но уж в этом сэра Конрада вряд ли можно было обвинить. Возможно, Император рассердился на Вонвальта за то, что тот отправил Ивана Годрика в темницы Совы, а сам уехал на юг? Быть может, Вонвальту и в самом деле следовало просто казнить убийцу княжича Камиля, как и предлагала Правосудие Роза?

Я была уверена, что произошло какое-то недоразумение, ведь самое страшное, в чем можно было обвинить Вонвальта, так это в том, что он по-своему истолковалприказ Императора, вместо того чтобы следовать ему в точности.

Эти и многие другие мысли крутились в моей голове, а день тем временем стал клониться к вечеру. Вскоре мне через дверь бесцеремонно сунули поднос с едой, но выяснить что-либо у разносчика я не смогла. Я поклевала еду, выпила эля и села смотреть в окно, гадая, что будет дальше. Час спустя, когда прозвенел главный колокол храма Креуса, поднос, все еще полный, забрали.