Книга Тирания веры, страница 169 – Ричард Суон

Мы решили дать лошадям отдохнуть и спешились, чтобы осмотреться. Вонвальт не был религиозен, однако он не мог упустить возможность изучить место, которое имело для Империи столь важное историческое значение. Увы, как и в храме Немы, священные камни отторгли его, будто вокруг них вдруг возник незримый барьер. Недуг Вонвальта обострился, и ему пришлось сесть подальше и выпить воды. Прежде мы были так заняты похищением княжича Камиля, что я совсем позабыла о его болезни; однако теперь мое нутро сжалось от страха. Долго ли ему оставалось жить?

— Нужно ехать дальше, – сказала я, не сумев скрыть свое беспокойство. Нам следовало двигаться гораздо быстрее. Пограничье оказалось намного больше, чем я ожидала. Пока что мы не успели добраться хотя бы до Зюденбурга. Вонвальт мог умереть, не дав нам возможности исцелить его, и мне становилось больно при одной лишь мысли об этом.

— Лошадям нужен отдых, – отмахнулся от меня Брессинджер. Он разламывал на части сосиску и щелчком большого пальца отправлял куски в сторону Генриха, который ловил их в воздухе.

Я собралась было возразить, но вдруг заметила на востоке какое-то шевеление.

— Что там такое? – спросила я.

— Где?

Я прищурилась, пытаясь разглядеть что-нибудь за жарким маревом.

— В той стороне что-то пошевелилось. – Я ткнула пальцем перед собой.

Брессинджер и сэр Радомир подошли ко мне и посмотрели туда, куда я указывала. Вглядывались они долго.

— Рядом с вон тем пеньком? – спросил сэр Радомир, указывая на невысокий, разбитый на щепки серый пень.

— Да, – сказала я. – В высокой траве, чуть левее от него.

Шериф подошел к своей лошади и взял один из охотничьих луков. Натянул тетиву, достал стрелу и снова подошел к нам.

— Да ты ни за что не попадешь, – фыркнул Брессинджер. – До него больше ста ярдов^[6].

Сэр Радомир ничего не ответил. Несколько секунд он прикидывал расстояние и скорость ветра, затем наложил стрелу на тетиву, плавным движением растянулся и выпустил ее. Стрела пронеслась по воздуху и с глухим стуком вонзилась в пень.

— Чтоб меня! – воскликнул Брессинджер, не в силах скрыть своего восторга. – Где ты научился так стрелять?

Сэр Радомир втянул воздух через стиснутые зубы.

— В детстве заставляли. По несколько часов каждую неделю после проповеди в храме.

Бывший шериф начал пробираться через траву, чтобы достать стрелу, а мы остались стоять, глядя ему вслед.

— Ты разве не умеешь так стрелять? – спросила я Брессинджера.

— У меня же руки нет, чтоб ее, – ответил Дубайн так, словно говорил с дурой.

— А раньшене мог? – сказала я, смеясь над притворно серьезной физиономией, которую он скорчил. – В детстве?

— Да я на пальцах одной руки могу пересчитать разы, когда брался за… nyiza! – начал было Брессинджер, но вдруг бросился к своей лошади.

— Что? – недоуменно спросила я, а затем увидела, как он вытаскивает из ножен свой грозодский меч.

Я быстро повернулась к сэру Радомиру и поняла, что шериф с кем-то борется. Из травы тем временем поднимались еще два человека.

— Сэр Конрад! – крикнула я, когда Брессинджер пробежал мимо меня, а Генрих промчался мимо него.

Вонвальт, сидевший неподалеку, резко обернулся.

— Проклятье, – выругался он и, невзирая на слабость, бросился к оружию.

Я схватилась за свое и побежала к сражению. Из травы поднялись несколько саэков. Первой была женщина, которая изо всех сил старалась ударить сэра Радомира клинком в шею; у второго был одноручный боевой топор, похожий на те, с которыми наши абордажники напали на когг Годрика. Этот саэк шел наперерез Брессинджеру. Третий держал в руках составной лук, которым поначалу целился в Дубайна, а затем перевел на стремительно приближающегося Генриха. Когда пес прыгнул на него, саэк бессильно взвыл, выстрелил, промахнулся и, развернувшись, собрался сбежать.