Книга Испытание империи, страница 70 – Ричард Суон

— Что это значит? Это хороший знак? – спросил Вонвальт с несвойственным для него беспокойством.

Данаи пожала плечами.

— Честно, сама не знаю. Но, полагаю, если бы вас хотели непременно казнить, то уже взяли бы под стражу.

Нас вывели наружу, и мы снова оказались перед ступенями из красного камня.

— Я сделала все, что было в моих силах. Они закончат еще не скоро, им захочется выслушать все мнения и досконально все обговорить. Редко какой из домов отказывается от предоставленного слова, даже если это ничего не добавит к сути. – Она кивнула на город у подножия пирамиды: – Дожидаться можно и с удобствами.

Мы прошли по улицам Порт-Талаки и вернулись в резиденцию Данаи. Нам предложили фруктов, а также немного мяса и охлажденного травяного чая, хотя аппетита ни у кого не было. И все же во мне окрепла надежда, что нам удастся покинуть Киарай живыми. Даже если бы ничего больше не добились, я была бы счастлива такому исходу.

Данаи оказалась права, и до конца дня мы не получили никаких известий. Слуги наведались в дом сэра Анцо и принесли наши вещи. Данаи раздобыла для нас лошадей и совершила кое-какие приготовления, чтобы мы могли покинуть город.

Это был долгий, жаркий день. В иных обстоятельствах мы бы отправились осмотреть город, насладиться его видами. Но, при всей дипломатической осмотрительности Данаи, не было сомнений, что нас держали под домашним арестом.

Мне хотелось поговорить с Вонвальтом, вернуться к нашему утреннему разговору. Но Вонвальту было ненавистно состояние неосведомленности, поэтому он потребовал от Данаи обучить его основам казаршпрек. Однако у Данаи не было времени, и она перепоручила это слуге, который свободно говорил на обоих языках. Я с сочувствием глядела, как бедолага направился со стопкой книг в покои Вонвальта.

В конечном счете остаток дня я провела с фон Остерлен. Мы расположились, как и с Вонвальтом утром, на балконе и, хоть его горечь не пришлась мне по вкусу, выпили еще немного кафе. Я как будто начинала понимать прелесть этого напитка, который можно было потягивать на протяжении часа.

— Что думаете? – спросила я фон Остерлен.

Храмовница выглядела весьма эффектно в своем киртле: шелк переливался на солнце и гармонировал с ее оливковой кожей и черными волосами. Я же в своем наряде выглядела скорее восково-бледной – или могла бы выглядеть, если б моя кожа докрасна не обгорела на солнце.

Фон Остерлен на меня не смотрела. Прищурив глаза, она осматривала город, как инженер осматривает вражеские укрепления. Даже в такой непринужденной обстановке мне было не по себе рядом с ней. У нее был тяжелый характер, выкованный в горнилах Пограничья и чуждый добродушию и радости.

— Не думаю, что нас убьют, но сомневаюсь, что нам дадут этих «гласфлактекраг», или как их там.

— Кажется, вы правильно произносите.

— Хм, пожалуй, предоставлю это сэру Конраду.

— У него чуткий слух. Он быстро освоится с их языком.

Теперь фон Остерлен все-таки посмотрела на меня. Мои слова как будто позабавили ее.

— Ты о нем высокого мнения, не так ли?

— А разве можно иначе? Что бы я к нему ни чувствовала – а я испытываю к нему множество чувств, часто противоречивых, – невозможно отрицать, что он выдающийся человек.

Храмовница вновь устремила взгляд на город.

— Думаю, сэр Конрад во многом хороший человек. Но он вытравил из себя все то, что делает его хорошим. Вытянул, как яд из раны, – в ее голосе сквозила горечь. – Но я не хочу делать вид, будто есть иной способ действий, который позволил бы нам уберечь наши добродетели.