Книга Испытание империи, страница 59 – Ричард Суон

Я взглянула на фон Остерлен. Покрытая с головы до ног кровяной слизью, она как будто онемела от ужаса.

— А где сэр Анцо? – спросила я.

Храмовница посмотрела на меня так, будто не ожидала увидеть. Она молча указала мечом в сторону часовни.

Пока хьернкригеры обходили храм и осматривали трупы жрецов, мы с Вонвальтом бросились обратно в часовню, где проходил сеанс. Стены внутри были окрашены кровью. Сэр Анцо сидел в углу без движения, и в первую секунду мне показалось, что он жив. Потом я увидела, что на месте глаз зияют провалы, а верхняя часть головы почернела, опаленная огнем.

— Нема, вот так дерьмо, – проговорил Вонвальт, убирая меч в ножны.

Меня вырвало на пол.

Мне сложно описать тот хаос, что разразился после битвы. Не только потому, что я оцепенела от ужаса и потрясения. Причина была во многом банальна: я просто не понимала, о чем говорили казары, – а наш единственный переводчик лежал на полу в ошметках собственных мозгов.

Хьернкригеры были теперь повсюду. Уже в первые минуты после боя их собралось не меньше двадцати, а то и тридцати. Воздух по-прежнему был пропитан мистической энергией, и призрачная тень Клавера и его зловещего покровителя черной завесой укрыла храм. Больше всего мне хотелось просто сесть и заплакать, но еще столько предстояло сделать, что на остальное просто не оставалось времени. И это было даже к лучшему.

Казалось, были убиты либо лишились рассудка все старшие члены совета жрецов. Вонвальт и фон Остерлен пытались объяснить казарам, что произошло. Медленно и громко проговаривая слова, жестикулируя и припоминая известные им фразы языка, они пытались убедить казаров в невозможном: что жертвенный детеныш оказался вместилищем для демонической сущности и, управляемый безумным священником, прорвался сквозь ткань пространства в мир смертных – не говоря уж о том, что расправился с цветом их духовенства. Не будь на полу останков этого отродья и тех хьернкригеров, которым посчастливилось прикончить его, подозрение запросто пало бы на нас. В конце концов, мы провели в Порт-Талаке всего пару дней, а наше прибытие и пребывание здесь не принесло ничего хорошего.

Нам не позволили уйти, и мы вынуждены были ждать в тесной нише. Отовсюду доносились разговоры на казарском, и с каждой минутой прибывало все больше волколюдов. Мы пытались по их одеждам определить, кто это: некоторые явно были из хьернкригеров, в то время как другие, очевидно, принадлежали к местным сановникам. То и дело кто-нибудь недовольно указывал в нашу сторону, а я была так поглощена мыслями об отвратительном исчадии Клавера, что не вполне сознавала, какая над нами нависла опасность.

— Думаете, нас казнят? – спросила я тихо.

Вонвальт пожал плечами, глядя в пол.

— Как знать? – только и ответил он.

Еще через некоторое время фон Остерлен, перемазанная кровью, точно дегтем, прервала молчание:

— За последние недели с вами я повидала больше ужасов, чем за все годы службы в Пограничье.

Храмовница говорила в точности как Вонвальт – как человек, уставший от жизни и от всего, что эта жизнь могла предложить. И разве можно было ее винить? В конце концов, ей довелось повидать такое, чего никому видеть не следовало. Это все равно что увидеть собственные внутренности. Мысль, что после жизни ничего нет, страшна сама по себе, но еще страшнее – обнаружить, что по ту сторону что-то есть. Много чего.