Книга Уходя, закройте двери, страница 93 – Екатерина Соболь

Он с размаху приложил ладонь к стальному цветку, украшавшему будку, и дверцы подъемной машины разъехались в стороны, как дверцы лифта. Мы влетели в узкую кабинку, дверцы закрылись, и платформа, на которой мы стояли, с лязгом поехала вниз.

— Доступ еще работает! – задыхаясь, просипел Павел Сергеевич, всем телом навалившись на стенку. – Хранилище узнает того, кто… кх… принял на себя ответственность за здание. Еще Журавлев настраивал… Ох, мои легкие…

Дверцы разъехались в стороны. Перед нами тянулись ряды высоких шкафов, состоящих из маленьких выдвижных ящиков – как шкафы с библиотечными карточками. Павел Сергеевич подбежал к ближайшему из них и начал ловко перебирать карточки.

— Он может быть на слово «память», или «вспомнить», или «воспоминание»… – бормотал он, дыша тяжело, как усталый курильщик. – Артефакт бывает трудно описать, а еще бывают несколько разных со схожим действием. У нас путаница с ключевыми словами – обычное дело.

Антон его не слушал – он смотрел только на закрытые дверцы лифта, того самого, в котором мы спустились. Наверху раздавались едва слышные отсюда голоса, шум, топот. Я очень надеялась, что лифт впускает только Павла Сергеевича, а способность Гудвина к открытию запертых дверей не распространяется на эту. Наверху раздался грохот. Похоже, клановцы ломали лифт.

Карточки так и мелькали у Павла Сергеевича в руках – он открывал то один ящик, то другой в порядке, известном лишь ему. Чудо, что с такой системой хранения Стража ухитрялась хоть для кого-то находить артефакты.

— «Помнить», «реминисценция», «потеря памяти», «отголосок», «запоминать»… – Павел Сергеевич вытаскивал карточки одну за другой и раздраженно совал обратно. – Когда артефакта нет, на карточке бледнеют чернила. Ничего нет в наличии, будто кто-то нарочно украл именно эти. О… Смотрите-ка, что я нашел в разделе «детство»! «Посещение детства» подойдет? – Он торжествующе вытащил карточку. – Статус «на месте», уровень яркости – всего лишь единица, но для однократного действия должно сработать.

Лифт наверху лязгнул и поехал. Мы на секунду замерли, потом Павел Сергеевич нырнул в один из проходов между шкафами.

— Стеллаж восемь, полка три, ряд шесть, ячейка восемнадцать, – бормотал он. – О!

Он выдвинул крохотный ящичек. Внутри что-то слабо сияло.

— Татьяна, сожмите его, максимально точно представив момент, который хотите вспомнить. И дальше – не сопротивляйтесь. – Он вложил мне в руку маленький, едва сияющий артефакт в виде бабочки. – А я встречу наших гостей.

И он легкой походкой направился к лифту. Я успела заметить, что глаза у него горят, – его просто будоражит опасность или настолько не терпится сложить голову?

— Ого, богато, – произнес голос кого-то из клановцев: видимо, они в хранилище артефактов тоже не бывали.

Я невольно огляделась в поисках еще какой-нибудь двери, которую могла бы отпереть, чтобы мы с Антоном оказались в безопасности. Но дверей не было, это хранилище как ловушка. За шкафами, около лифта, раздался звук удара. Мы с Антоном посмотрели друг на друга. И я вдруг поняла: иногда мало того, чтобы близкие тебе доверяли. Иногда надо самой довериться им. Антону придется спасти нас самому – а у меня есть другое дело. Я зажмурилась и представила все, что так долго старалась не вспоминать: я в комнате, передо мной закрытая дверь, где-то рядом папа, огромный, как великан. Сжала артефакт. Он легко разбился, пощекотав ладонь прохладной пыльцой. Я успела почувствовать, даже не видя этого, как Антон встал передо мной в проходе между стеллажами, услышать его бормотание: