Книга Уходя, закройте двери, страница 106 – Екатерина Соболь

— Нет, – выдохнул Гудвин, и я поняла, что достигла цели: он напуган. – Не делай этого. Таня!

А казался таким всесильным… Я думала об этом равнодушно, отстраненно – ярость отняла у меня все силы, и я ничего больше не чувствовала.

«Нумерация вагонов начинается с хвоста поезда», – сказал механический голос.

Голубые ошметки волшебного мира сыпались вниз и растворялись, не долетев до пола. Пусть от моего Изумрудного города ничего не останется. Только мы: отец и дочь на Витебском вокзале. Больше никакого волшебства, никаких дверей, артефактов – он все равно забрал их у меня, все у меня отнял, разрушил мое детство, так зачем мне все это теперь?

— Не надо, – повторил Гудвин. – Остановись.

Он шагнул было ко мне, но нас по-прежнему разделяла стена битого стекла. Я никогда больше не буду бесправной и бессильной, он больше не толкнет меня так, чтобы я не могла удержаться на ногах. Отец отнял у меня столько всего – приятно знать, что я кое-что могу отнять у него. Он сделал еще шаг и поморщился, наткнувшись на осколки. Отступил. Даже когда вокруг нас облетали голубыми хлопьями потолок и стены, осколки были настоящими. Пусть они останутся острыми до последнего, исчезнут только тогда, когда весь этот мир исчезнет. Таково мое желание.

— Послушай… – Отец резко выдохнул, будто нашел аргумент. – Ты должна кое-что понять.

Хладнокровие в любой ситуации – вот что помогло ему добиться успеха. Он всегда играл до последнего, но я не буду его слушать. Больше этот номер не пройдет.

— Таня! Твой друг умрет, если ты это сделаешь. Антон. Он умрет.

Его слова пробивались ко мне как сквозь толщу воды.

— Ты… Сказал… – Язык у меня еле ворочался. – Что все просто… Соединятся… С… С… Оригиналом.

— Те, у кого он есть, – да.

Я почувствовала острую боль в голове:

— Врешь.

— Я вру реже, чем все думают. Просто правда никому не нравится. – Гудвин выставил перед собой руки, не двигаясь с места, и коснулся ближайшего осколка. Тот упал на пол. – Если ты все разрушишь, люди в этом мире сольются со своими реальными версиями. Все, кроме тех, кто в реальном мире уже мертв, и кроме детей, которые за эти пятнадцать лет родились только здесь.

— Антон… Не… Ребенок, – выдавила я, пытаясь понять его.

— Да. И в нашем с тобой, обычном мире он мертв. Поэтому он исчезнет вместе со своим городом. Без следа. Как и пара тысяч других людей, у которых оригинальной версии просто нет.

Осколки стекла яростно надвинулись на него со всех сторон, остановившись в паре миллиметров от кожи, и отец со свистом втянул воздух, нелепо замер на месте, неспособный и пальцем шевельнуть.

— Я не вру, – выдохнул он, глядя мне в глаза.

Антон… Нет, я не… Мысли с трудом протискивались сквозь мою ярость, но тусклые хлопья начали осыпаться вокруг нас медленнее. У меня мороз прошел по коже, паника смела на своем пути все, даже гнев. Я должна прекратить, я не могу навредить ему, но как вернуть все обратно? Надо успокоиться. Не позволю ему так глупо умереть. Снова раздался мелодичный сигнал, за ним – объявление о поезде. Я глубоко вдохнула. Выдохнула. Магию может порождать не только боль, но и радость. Я вспомнила, как мы с Антоном бродили по Дому мод, как нас застигла за вешалками продавщица. Если отец не врет, если в реальности его правда больше нет… Пусть Антона защитит хотя бы этот мир.