Книга Уходя, закройте двери, страница 104 – Екатерина Соболь

Экспериментировал с тем, что толкал за призрачный порог людей, которые считали, что умрут, и в целом так оно и было. А близкие здесь и воспринимали их как умерших. Какой же подонок.

— Не делай такое лицо, – с раздражением сказал Гудвин. – Никаких злодейств я тут не творил, никого не убил. Заметь, мои люди не устраивали поножовщину, ни в кого не стреляли, я четко дал им понять: единственное, что им разрешено, – это выбрасывать местных за двери. И то лишь в последние полгода, до этого у нас со Стражей было милое, сладкое, доброе перемирие. Не кипятись. Вон, посмотри на Журавлева – живет себе и не помнит про этот мир, а тут его считают гением, портрет со стены только недавно сняли. Есть, правда, небольшая группа местных, для которых падение за дверь смертельно, они исчезают полностью, – но их меньшинство.

— Это ты тоже экспериментами выяснил?

Папа пожал плечами:

— Слушай, я мог бы притвориться, как мне жаль, изобразить раскаяние, но ты уже не ребенок, давай говорить на равных. Я на всю катушку использовал возможность, которую получил. Разве ты обычно не делаешь то же самое?

— Как ты понял, что можешь отсюда выходить? – спросила я, следя за его рукой.

Пока что мы были в равновесии, на нашей шахматной доске – патовая ситуация, и пусть она продержится еще хоть немного. У него есть оружие против меня, но он пока им не воспользовался. А что есть у меня?

— Большинство дверей – просто бледная копия той, первой, – сказал Гудвин. Он постоянно прохаживался, как будто хотел скрыть момент, когда подойдет близко. Я отступала. – Они дают артефакты, но через них не пройти даже нам с тобой. А бывают двери поярче, и сияние за ними не обжигает. Один раз я из любопытства приоткрыл одну такую пошире и увидел очертания нашей старой квартиры. Решил рискнуть. К тому времени я уже подкопил артефактов, которые способны искусственно создать дверь. Вроде того, который дал в феврале Антону, чтобы он помог тебе вернуться домой. Я вышел за дверь, закрыл ее за собой. Напугал своим появлением новых хозяев квартиры. Прогулялся по Петербургу и вернулся сюда с помощью артефакта.

Видимо, тогда он и понял: раз артефакты не теряют силы в реальном мире, можно их там и продавать. Интересно, как именно он это делает? Дома я полгода пыталась найти в интернете упоминания о чем-то подобном, но увы.

И было во всей этой ситуации кое-что очень глупое. Отец точно не раскаивался – и все равно я ждала, что он скажет, как ему жаль. Если ты однажды кого-то любил, чувство не может исчезнуть без следа. Когда-то я очень любила папу.

— Ты мне сердце разбил.

Эти слова вырвались у меня как последний, отчаянный аргумент, но отец просто сказал:

— Ты очень впечатлительная. Есть много отцов, которые творили вещи гораздо хуже.

— Просто признай. Признай, что ты сделал! – В голосе у меня зазвенели слезы. Свою способность оставаться спокойной я точно переоценила. – Я же была маленькой!

Отец повысил голос. То, что я не желаю его понять, его сердило.

— Наш брак с вашей матерью разваливался. Я спас вас с Евой от страданий, которые сопровождают любой развод. Хватит! Мое детство было куда хуже, и с моими чувствами никто не носился. Ты не боялась за свою жизнь, тебя любили мать и сестра, так что не раздувай.

— Антон сказал, ты всем в этом мире говорил, что у тебя нет детей!