Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 78 – Stonegriffin

На третий день он сорвался — встал посреди сессии и заявил, что это бессмысленная трата времени, что он мог бы тренировать Ка'нина, совершенствовать своё оружие, изучать местность. Цахик выслушала его тираду молча, потом сказала: «Закончил? Тогда садись обратно».

Он сел. Не потому, что она его убедила — просто у него не было альтернативы. Связь с Эйвой была единственным источником силы и могущества, доступным ему в этом мире. Без неё он оставался просто воином — хорошим воином, возможно даже лучшим в этом племени, но всё равно ограниченным возможностями одного тела.

А он помнил, какой силой обладал раньше. Помнил магию Скверны, текущую по его венам. Помнил, как призывал инфернальный огонь, как разрывал пространство порталами, как его тело трансформировалось в демоническую форму, способную противостоять величайшим угрозам Легиона.

Эйва не была Скверной. Но у нее была сила — возможно, даже сопоставимая с его прошлыми способностями. И он собирался получить к ней доступ, чего бы это ни стоило.

Седьмой день начался также, как и все предыдущие. Цахик пришла на рассвете, они дошли до Нейралини в молчании, она указала на привычное место. Но прежде, чем он успел сесть, она заговорила — и впервые за всё время обучения начала объяснять.

— Ты знаешь, почему у тебя не получается?

Иллидан остановился, повернулся к ней.

— Потому что мой разум не умеет молчать.

— Нет. — Она покачала головой. — Теперь я вижу. Это не потому что ты не понимаешь, чего я от тебя хочу. Ты думаешь, я прошу тебя опустошить разум. Сделать его пустым, как сосуд без воды. Это невозможно — ты прав. Разумное существо не может просто перестать думать.

Она указала на дерево.

— Смотри на Нейралини. Что ты видишь?

Иллидан посмотрел. Священное дерево мерцало в предрассветном полумраке, его светящиеся нити покачивались от едва ощутимого ветерка. Корни уходили в землю, ствол поднимался к небу, ветви раскидывались во все стороны, образуя купол.

— Дерево, — сказал он. — Большое, старое, связанное с планетарной сетью сознания.

— Это то, что ты знаешь. Я спросила, что ты видишь.

Он нахмурился, не понимая разницы. Цахик подошла ближе и встала рядом с ним, глядя на дерево.

— Когда ребёнок на'ви впервые приходит к Нейралини, он не знает ничего из того, что знаешь ты. Он не знает о планетарной сети, о памяти предков, о связи всего живого. Он видит просто дерево. Большое, красивое, светящееся. Он чувствует его — не разумом, а телом. Тепло от ствола. Запах коры. Звук, с которым ветер играет в ветвях.

Она повернулась к нему.

— Ты смотришь на мир через фильтр знания. Всё, что ты видишь, немедленно классифицируется, анализируется, помещается в какую-то категорию. Это полезно для воина — знание даёт преимущество. Но это же знание отделяет тебя от прямого опыта. Ты не видишь дерево. Ты видишь свою идею о дереве.

Иллидан молчал, обдумывая её слова. В них была логика, которую он не мог отрицать, хотя его инстинкты протестовали.

— И как мне перестать? — спросил он наконец. — Как мне забыть то, что я знаю?

— Не забыть. Отложить. — Цахик улыбнулась, и морщины на её лице сложились в узор, который делал её похожей на древнюю черепаху — мудрую, терпеливую, пережившую несколько поколений тех, кто считал себя умнее неё. — Представь, что твои знания — это инструменты. Полезные вещи, нужные для работы. Но когда ты ложишься спать, ты не держишь их в руках. Ты откладываешь их в сторону, чтобы они не мешали отдыху.