Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 74 – Stonegriffin

— И это работало. Какое-то время. Я становился сильнее, влиятельнее, страшнее. Но с каждой победой я терял что-то. Друзей, которые боялись меня. Союзников, которые не доверяли. Любовь, которая превратилась в страх и отвращение.

Ка'нин слушал молча.

— В конце концов я остался один. Со всей моей силой, правотой, с моими победами — и совершенно один. И когда пришёл враг, которого я не мог победить в одиночку… — он не закончил. Не нужно было.

— Поэтому сегодня ты не стал побеждать силой, — сказал Ка'нин медленно, как будто складывая части головоломки. — Ты хотел показать, что ты можешь убить, но выбираешь не убивать.

— Да. — Иллидан кивнул. — Страх — плохая основа для отношений. Он работает, но недолго. Рано или поздно тот, кого боятся, остаётся один.

— А что работает?

Иллидан посмотрел на него — на этого молодого на'ви, который три дня назад пришёл к нему и попросил научить. Который задавал вопросы, на которые у него самого не было хороших ответов.

— Не знаю, — признал он. — Я всё ещё учусь.

Ка'нин рассмеялся — коротко, удивлённо.

— Ты? Учишься? Ты же только что… — он изобразил несколько движений из поединка, — …разве это не показывает, что ты уже всё знаешь?

— Это показывает, что я умею драться. А драться — это легко. Жить среди на'ви, которые не такие, как ты… — Иллидан покачал головой, — …вот это сложно.

Они помолчали. Где-то в кронах деревьев пела птица, и её трель была неожиданно красивой в послеполуденной тишине.

— Что теперь будет с Тсу'мо? — спросил Ка'нин наконец.

— Он озлобится. Затаит обиду. Будет ждать момента, чтобы отомстить.

— Это плохо.

— Это ожидаемо. — Иллидан пожал плечами. — Разумные не любят, когда их унижают. Даже если унижение заслужено. Особенно если заслужено.

— И что ты будешь делать?

Иллидан посмотрел на него и позволил себе слабую улыбку — первую за этот день.

— Продолжу тренироваться. Продолжу учить тебя. Продолжу готовиться к тому, что придёт. И если Тсу'мо решит однажды попробовать снова… — он погладил Грума по голове, — …что ж. Тогда посмотрим.

Грум открыл один полуслепой глаз, посмотрел на него и снова закрыл. Его хвост дёрнулся — возможно, это было одобрение.

— Ты странный, — сказал Ка'нин. — Очень, очень странный. Но знаешь что? Мне это нравится. Рядом с тобой я чувствую, что… что происходит что-то важное. Что-то большее, чем обычная наша жизнь в деревне.

— Это потому, что это действительно происходит, — сказал Иллидан. — Просто пока никто, кроме меня, этого не видит.

— Война?

— Война.

Ка'нин кивнул, как будто принимая неизбежное.

— Тогда учи меня быстрее. Я хочу быть готов.

Иллидан поднялся, отряхнул руки и указал на центр поляны.

— Вставай в стойку. Ту, которую я показывал утром. И на этот раз — удерживай её, пока я не скажу остановиться.

Ка'нин застонал, но послушно направился к указанному месту.

— Мои колени тебя ненавидят.

— Они скажут тебе спасибо, когда ты переживёшь первую настоящую битву.

— Если переживу.

— Если, — согласился Иллидан без улыбки.

И они продолжили тренировку, пока солнце не начало клониться к горизонту, а тени деревьев не стали длинными и тёмными.

Той ночью, лёжа в хижине с Грумом под боком, Иллидан думал о прошедшем дне. Он выиграл. Не просто победил в поединке — он выиграл нечто большее. Он показал племени, что может быть опасным, но не хочет быть опасным для них. Что его сила — инструмент, который он контролирует, а не дикий зверь, готовый сорваться с цепи.