Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 162 – Stonegriffin

Гордость, может быть. Или надежда. Или просто признание того, что иногда правильные вещи делаются неправильными способами.

Она шагнула вперёд, и все взгляды обратились к ней.

Медленно, торжественно, она подняла руки к своей шее. К ожерелью из костей, перьев и камней, которое носила столько лет — символу её статуса шаманки, её связи с советом, её места в иерархии племени.

Она сняла его.

Ропот прокатился по кругу — шокированный, неверящий. Цахик, снимающая свои знаки отличия? Цахик, отказывающаяся от своего места в совете?

— Я не могу заставить вас слушать, — сказала она, держа ожерелье в руках. — Но я не могу молчать о том, что видела. Не могу делать вид, что всё в порядке, когда молчание идёт.

Она положила ожерелье на землю — аккуратно, с уважением к тому, что оно символизировало.

— Я пойду с теми, кто слышит. С теми, кто готов действовать. — Она посмотрела на Олоэйктина. — Это не предательство, вождь. Это выбор. Выбор, который Эйва дала каждому из нас.

Олоэйктин смотрел на неё — на ожерелье на земле, на её лицо, на группу из пяти молодых воинов, стоящих позади неё.

— Цахик… — начал он, но не закончил. Что тут было сказать?

Шаманка покидала совет. Это было почти неслыханно — за всю историю племени такое случалось, может быть, дважды. И оба раза — перед большими бедами.

— Да защитит вас Эйва, — сказал Олоэйктин наконец. Его голос был тихим, усталым. — Всех вас.

Это не было проклятием. Не было благословением. Просто… прощание. Признание того, что пути расходятся, и дальше каждый пойдёт своей дорогой.

Группа вышла из круга совета молча.

Иллидан впереди, его шаги были твёрдыми, уверенными, как будто он знал, куда идёт, даже если не знал, что найдёт там. За ним — Ка'нин и Нира'и, плечом к плечу. Потом — Тсе'ло, чья массивная фигура казалась ещё больше рядом с Ави'рой, которая шла последней из учеников.

И Цахик — старая шаманка, без своих регалий, без своего места в совете, но с вновь появившимся блеском в глазах.

Грум, который всё это время ждал снаружи круга, поднялся им навстречу. Палулукан посмотрел на процессию своими полуслепыми глазами, и его хвост качнулся — один раз, как будто в знак приветствия. Или одобрения.

Тсе'ло, проходя мимо него, пробормотал что-то — и Иллидан услышал фрагмент:

— За тех, кто слышит…

Это была одна из его странных фраз. Но впервые — впервые за все эти месяцы — она прозвучала абсолютно уместно.

Они остановились у хижины Иллидана, когда совет остался далеко позади. Шестеро на'ви — если считать Цахик — стояли в молчании, глядя друг на друга, как будто только сейчас осознавая, что произошло. Что они сделали. От чего отказались.

Ка'нин первым нарушил тишину.

— И что теперь? — спросил он. В его голосе не было страха — только спокойное любопытство того, кто принял решение и теперь хочет знать, что дальше.

Иллидан посмотрел на него. На Нира'и. На Тсе'ло, Ави'ру, Цахик. На Грума, который улёгся у его ног и смотрел на всех с выражением «ну наконец-то эти разумные разобрались».

— Теперь, — сказал он, — мы будем готовиться.

— К чему?

— Ко всему. — Он обвёл взглядом свою маленькую группу. — Мы не можем защитить этот лес в одиночку. Нас слишком мало. Нам нужны союзники — другие кланы, которые поверят. Нам нужна мобильность — способность двигаться быстро, видеть врага раньше, чем он увидит нас.