Книга Слепящий нож, страница 96 – Брент Уикс

Однако сегодня, после того как с маскировкой было покончено, она, кажется, стала похожа на настоящую женщину. Аташийская домохозяйка из простонародья лет двадцати пяти, рост выше среднего, вульгарная, с гнилым зубом (Тея вычернила его при помощи смеси пепла и свечного сала, совершенно ужасной на вкус).

Маскировка не была безупречной, но Адрастея и не гналась за совершенством. Главным преимуществом этого обличья было то, что, если за ней будет погоня, она сможет избавиться от него в считаные секунды.

Закончив с переодеванием, она принялась ждать. Отыскать одного помещика среди человеческого муравейника, который представляла собой Большая Яшма, и тем более на протяжении дня выкрасть у него определенный предмет, было бы непосильной задачей для одного человека. Однако Адрастее не нужно было искать свою жертву: та сама должна была к ней прийти, причем прийти помеченной.

Она ждала на протяжении часа, ежеминутно расширяя зрачки. Как она и сказала Кипу, ее зрение было местами довольно средним, местами невероятно острым, а местами ужасным, причем за всем этим не угадывалось абсолютно никакой логики. Сверхфиолетовый регистр был для нее недоступен; фиолетовый, лиловый и синий она воспринимала не лучше других людей; зеленый – более чем средне, желтый средне, а дальше следовал красный, который она не отличала от зеленого. Но затем, ниже тех разделов спектра, что были видны обычным смертным и большинству цветомагов, ее зрение обострялось. Извлекать под-красный она не могла, но видела его лучше, чем большинство под-красных извлекателей. Ей даже почти не нужно было специально расширять зрачки, чтобы его увидеть – если она была расслаблена, это было для нее не сложнее, чем сместить фокус зрения с ближнего предмета на дальний.

Когда же она действительно расширяла зрачки, то видела нечто совершенно другое. Ниже под-красного – настолько же ниже, насколько сам под-красный располагался ниже видимого спектра, – находился ее цвет, если его можно было назвать цветом. В книгах он носил название парилл. Он был чист и прекрасен и по большей части абсолютно бесполезен. Он был настолько тонок, что не мог ничего удержать. Настолько тонок, что в тех нескольких найденных ею книгах, где была дана попытка перевести это название, он назывался паучьим шелком.

Вот только пауки, разумеется, могли повисать на сплетенных ими паутинках. Тея прекрасно понимала, что с ее цветом не стоит даже пытаться проделать что-либо подобное.

Она уже начинала нервничать, поскольку у рабов близился конец смены. Они не возражали против ее присутствия в башне, но пока Тея занимала проход, они не могли выйти наружу. А выход из башни в измененном обличье был самым уязвимым моментом в ее работе.

Тея расширила зрачки до предела, выискивая парилл – и наконец на краю ее поля зрения что-то мелькнуло. Струйка париллового излучения, словно дымок, поднялась над толпой в сотне шагов от башни.

Разумеется, никто ничего не заметил – никто и не мог ничего заметить. Тея до сих пор не встречала ни одного человека, который мог бы видеть парилл, не говоря уже о том, чтобы извлекать его.

Это мог быть только ее объект. Именно так они всегда бывали помечены: струйкой парилла, поднимавшейся над волосами или верхушкой шляпы, словно разогретый воздух над невидимым огнем. Эти струйки были идеальными маяками, предназначенными для одной лишь Теи. Впрочем, она ни разу не встречалась со своим напарником – тем или той, кто отмечал для нее мишени. Этот человек всегда оставался в тени.