Книга Слепящий нож, страница 233 – Брент Уикс

— Но альтруизм всегда присутствует. Я знаю тебя, господин!

— Прошу тебя, встань, друг мой, мне уже неловко.

И было от чего. По всей площади и на деревянных балконах окружавших ее золотых зданий люди падали на колени – мужчины, женщины, даже дети, которые не могли знать, чему оказывают почтение, – и простирались во весь рост, где позволяло место.

Сердце Гэвина было тронуто. Эти люди потеряли все из-за того, что он потерпел поражение. Последние месяцы никто из них не ел досыта, поскольку они не знали, надолго ли придется растягивать оставшуюся провизию. Все работали от рассвета до заката, а то и до полуночи, каждый день. Они жили даже не в домах, но в больших общинных бараках, вместе со множеством незнакомых людей. У них не было никаких пожитков, было очень мало надежды и очень много боли – и все же они по доброй воле предлагали ему то немногое, что имели.

— Мой народ! – обратился к ним Гэвин громким, звучным голосом, как у оратора или генерала. – Попранный, обездоленный, разоренный, но не впавший в отчаяние народ! Дорогие моему сердцу люди, мои люди…

Гэвин продолжал говорить. Он велел им подняться, и они поднялись. Он мог приказать им ринуться в адскую пасть, и они бы пошли, воспевая ему хвалы по дороге. У него это хорошо получалось. Не с рождения, но он давно украл эту корону и приспособился к ней настолько, что теперь она сидела на нем как влитая.

Он говорил с ними об их страхах, разжигал их желания, признавал их горести и принесенные жертвы, подбодрял перед грядущими испытаниями, и в каждом случае давал им ощутить собственное благородство.

«По какому праву я склоняю людей перед своей волей? Или никакого права не существует, а есть только умение? Все эти женщины – может быть, они просто рабы на моем пиратском корабле? А эти дети – всего лишь жертвы на пути моего сокрушительного шествия?»

Тем не менее он продолжал говорить, побуждая людей к мирному сотрудничеству и честности во взаимоотношениях с обитателями Острова Видящих, призывая закладывать основы, честно оценивать лежащие на пути трудности – и неустанно подчеркивая, что полностью и во всем поддерживает Корвана.

Он поклялся, что будет с ними, когда сможет, а если и покинет их, то лишь для того, чтобы лучше их защитить, – и обязательно вернется обратно. Он станет трудиться бок о бок с ними, предотвращать их страдания, насколько сможет, и оплакивать их мертвых, когда смерти будет не избежать.

Гэвин увидел, что по меньшей мере двое писцов записывают за ним каждое слово, пользуясь скорописью. Его удивило, что здесь, среди бедноты, нашлись писцы – но удивляться было нечему. Корван, разумеется, прочесал всех беженцев, отыскивая грамотных, которые смогли бы распространять копии его указов среди тех, кто поселился глубоко в лесу, а также обмениваться посланиями с Видящими.

Это заставило его осторожнее выбирать слова. Рано или поздно – Гэвин надеялся, что на это уйдет несколько месяцев, – вся его речь до последнего слова окажется на столе его отца. Тем не менее то добро, которое она успеет сделать, распространяя поддержку среди беженцев, стоило того ущерба, который она принесет ему впоследствии.

«Даже ты, отец, не в силах будешь остановить это».

И наконец, предупредив их, что Спектр и другие сатрапии будут смотреть на них свысока – как будто подобные соображения могли их заботить, когда у них животы прилипли к позвоночнику, – в достаточной степени подготовив аудиторию и предложив себя в качестве выразителя их мнения, он провозгласил образование новой сатрапии.