Книга Орден Разбитого глаза, страница 104 – Брент Уикс

Уж лучше бы он никогда не рождался! По крайней мере, лучше бы ему не рождаться Призмой. Если бы только он не начал расщеплять свет, если бы не оказался полихромом полного спектра, если бы не рассказал о своем полихроматизме Гэвину, надеясь заделать трещину, нежданно-негаданно возникшую между ними после того, как Гэвина забрали из дома и титуловали избранным Призмой… все могло бы быть хорошо! Но его старший брат воспринял дар Дазена как предательство. Как если бы Дазен отобрал у него единственную вещь, которая делала его особенным.

Потому-то настоящий Гэвин и выдал, что его младший брат собирается сбежать с Каррис.

Сидя на качающейся палубе галеры, фальшивый Гэвин до дна осушил свою кружку с вином. До этого момента он не осознавал, что тогда произошло. Годами он думал, что это Каррис не выдержала напряжения. Винил ее служанку. Винил себя за то, что плохо все спланировал, думал, что, должно быть, сам в чем-то проговорился.

На самом же деле старший брат узнал его тайну и, движимый местью, выдал братьям Каррис план побега. И уже после этого те угрозами вынудили служанку Каррис рассказать им все. Этим и объяснялось виноватое выражение, которое он увидел той ночью на ее лице, – женщина действительно была виновата, но не в том, что предала его, а лишь в том, что оказалась слишком слаба, чтобы противостоять запугиваниям. Такого давления на ее месте не выдержал бы никто.

Этот взгляд, это частичное признание вины в том, чего она не совершала, стали причиной того, что Дазен оставил ее по ту сторону запертой двери, обрекая мучительной смерти в пламени – а вместе с ней, как оказалось, и всех остальных. Минутное замешательство ни в чем не повинной женщины повлекло за собой гибель всех этих людей. А виноват был Дазен. Это был его грех – влюбиться в Каррис, его мелкое предательство – сбежать с женщиной, которую его брат желал, но не любил. И это привело Гэвина к его огромному предательству. Гэвинов грех и Дазенова дикая жажда возмездия – кислота, разъевшая его душу. С тех пор каждый из братьев стремился отомстить другому, и мщение громоздилось на мщение до тех пор, пока это пламя не объяло все сатрапии.

— Твой отец избрал на пост Призмы Гэвина, но Орхолам избрал тебя. Разве тебе это ни о чем не говорит? – спросил старый раб.

На мгновение у Гэвина пресеклось дыхание, когда он понял, какое имя назвал Орхолам. Однако он тут же вспомнил, что сам, потрясенный своим пленением, в минуту слепого идиотизма открыл Пушкарю, что на самом деле он Дазен. Опять-таки никаких пророчеств. Орхолам сидел рядом на той же скамье – он попросту слышал их разговор!

Но если слышал он, то кто еще мог услышать?

Гэвин усмехнулся. «Пожалуй, это далеко не первое в списке вещей, о которых мне следует волноваться, а? Проклятие, Каррис! У меня ушло пятнадцать лет на то, чтобы собраться с духом и рассказать тебе о том, кто я есть на самом деле, – и вот спустя несколько часов я объявляю об этом целой команде пиратского корабля!»

— Мой отец избрал его, потому что он был старшим, – возразил он.

— Ты хочешь сказать, что твой отец, потомок Железной Атейи Гайл, пошел на поводу у традиции первородства? Которой в вашей семье почти не придерживались? Твой отец, который сам был младшим братом?

— Он избрал его, потому что увидел в нем сильную волю.