Книга Орден Разбитого глаза, страница 102 – Брент Уикс

«Проповедь! Да еще из уст человека по имени Орхолам. Как раз то, чего мне не хватало!» Но, по крайней мере, это было что-то новое, а доброе вино, шумевшее в голове, позволяло смириться даже с религией.

— Однажды, ровно через год после того дня, когда я потерял всех своих любимых, Высочайший повелел мне исцелить одну ангарскую вдову. Прокаженную. В своем жестокосердии, в высокомерии своем я отказался это сделать. На следующее утро Элелион сказал, что я должен отправиться к ангарцам проповедовать. Вместо этого я бежал. Не потому, что боялся погибнуть во Вратах Вечной ночи, – а потому что знал, что не погибну. Я знал, что Он милосерден. Я боялся, что, если я скажу им покаяться, они повинуются, а я вовсе не хотел для них милости! Я хотел, чтобы они горели в вечном огне! Мужчины, женщины и дети, евнухи, слуги и рабы, чужестранцы, посетившие их берега, последний нищий и король, солдат и торговец – я желал пламени для них всех!

Черты старого раба исказила свирепая гримаса, которую Гэвину уже доводилось видеть прежде, хотя и не на этом лице, обычно столь добром. Эти морщины были выжжены страстной жаждой мести. Тем не менее вскоре ее сменило выражение скорби, более глубокой, чем была в его словах:

— Я желал, чтобы самое имя Ангара было испепелено и исчезло из памяти… На следующий день я бежал так далеко, как только мог. В конце концов в устье Великой реки меня захватили в плен речные пираты. Меня продавали и перепродавали, пока, наконец, после долгих странствий через многие земли я не попал к ангарцам. Как будто могло быть иначе! Я прослужил у них пятнадцать лет, из которых десять провел в ненависти. Я всегда был нерадивым учеником, но Орхолам терпелив… Элелион не говорил со мной много лет, но в тот день, когда мы выловили тебя из моря, Он заговорил вновь. И потом еще раз, прошлой ночью. Он сказал мне, что ты готов. Не слушать – для этого время еще не пришло, – но говорить.

— Говорить? – переспросил Гэвин. – Не каждый день встречаешь пророка, который приходит к людям, чтобы их выслушать!

Он поглядел на звездный полог над их головами, восхищаясь его черно-белым великолепием. «Должно быть, мы где-нибудь напротив Мелоса, если я правильно помню звездные карты…» А он, конечно же, помнил их в совершенстве – хорошая память была его проклятием.

— Мне нечего тебе сказать.

Очень тихо, очень мягко Орхолам отозвался:

— Он предупредил, что ты будешь богохульствовать. И что прежде всего необходимо, чтобы ты проткнул гнойник и дал яду вытечь наружу.

— Если Он заранее знает, что именно я собираюсь сказать, почему бы нам просто не предположить, что все уже сказано? – отозвался Гэвин.

Он хотел произнести это сухим тоном, но в его голосе прозвучала горечь.

— Дело не в том, чтобы Он это услышал. Дело в том, чтобы ты это сказал.

Гэвин отвернулся.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Лжешь.

— Да как ты смеешь? – взвился Гэвин. – Ты хоть знаешь…

Орхолам бросил взгляд на матросов, которые в свою очередь поглядели на них, привлеченные громким возгласом Гэвина. Однако у них явно не было желания прерывать собственный разговор, по крайней мере до тех пор, пока перебранка рабов не перерастет в драку.

— Знаю ли я, кто ты такой? – спросил старый раб. – Хе-хе! Понимаешь, вот поэтому, в частности, мне так нравилось быть пророком. Быть пророком – означает быть рабом Высочайшего. Ты раб – но твой господин занимает настолько высокое положение, что это дает тебе власть говорить одинаково и с сатрапом, и с солдатом, и со слугой, и с рабом. Я считал, что это делает меня такой же важной фигурой, как какой-нибудь сатрап. На самом же деле это значит просто, что перед Ним мы все одинаково малы – муравьи и мухи под взглядом гиганта, спорящие между собой, кто важнее.