Книга Мастер Темного Пути. Том 1, страница 52 – Мосян Тунсю

— Ханьгуан-цзюнь, этот Мо Сюаньюй и впрямь доброго слова не стоит! – зачастил Лань Цзинъи. – Вы узнали, как он помог нам в деревне Мо, и привели его с собой, а он… он…

Вэй Усянь наивно полагал, что уж на этот раз терпение Лань Ванцзи лопнет и его наконец выставят за ворота. Но, к всеобщему недоумению, Ханьгуан-цзюнь только скользнул по нему взглядом, со звоном вложил Бичэнь в ножны и коротко произнёс:

— Расходитесь.

Одно простое слово, но настолько весомое, что все мигом, без единого возражения, исчезли. Лань Ванцзи неторопливо ухватил Вэй Усяня за шиворот и потащил за собой в Тихую комнату.

В прошлом они были примерно одного роста – оба на редкость высокие. Вэй Усянь лишь самую малость уступал Лань Ванцзи, а когда они стояли рядом, разница почти не замечалась. Теперь же, в новом теле, он по-прежнему мог считаться высоким в сравнении с обычными людьми, но всё-таки оказался ниже Лань Ванцзи на целых полголовы и болтался в его руках, не в силах даже сопротивляться.

Мотаясь из стороны в сторону, он надумал было закричать, но Лань Ванцзи ледяным тоном напомнил:

— Для тех, кто шумит, есть заклятие молчания.

Вышвырнули бы его прочь, Вэй Усянь бы только порадовался, но заклятие молчания – нет уж, увольте. Он всё не мог взять в толк: с каких это пор в клане Лань спускают с рук такие бесстыдные выходки? Как будто подглядывать за омовением столь высокочтимого человека самое обычное дело!

Лань Ванцзи дотащил его прямиком до Тихой комнаты, завёл внутрь и с грохотом швырнул на кровать. Вэй Усянь вскрикнул и поначалу даже подняться не мог. Потом сел, кокетливо изогнулся и, надув губы, уже собирался выдать что-нибудь эдакое, чтобы Лань Ванцзи пробрало до печёнок, но запрокинул голову – и увидел, что тот взирает на него сверху вниз, сжимая в руке Бичэнь.

Вэй Усянь привык, что Лань Ванцзи всегда носил налобную ленту и его длинные чёрные пряди были тщательно уложены, волосок к волоску. Такого Ханьгуан-цзюня, слегка растрёпанного, в простой одежде, он никогда прежде не видел, а потому не удержался и уставился в оба глаза. После того как Лань Ванцзи протащил Вэй Усяня за собой и швырнул на кровать, его собственный, плотно запахнутый, воротник немного разошёлся, открывая ключицу, а под ней – то самое багряное клеймо.

И вновь оно приковало к себе внимание Вэй Усяня: у него самого было такое – ещё до того, как он стал Старейшиной Илина. Точно такое же клеймо на точно таком же месте – как Вэй Усянь мог не узнать его и не удивиться?

Удивляло не только клеймо, но и три десятка шрамов, оставленных кнутом вразумления на спине Лань Ванцзи.

Ещё в юные годы он снискал себе славу и почёт, прослыл строгим приверженцем правил. Его величали одним из Двух Нефритов, гордостью семьи Лань. Каждое его слово, каждое его дело старейшины всех прочих кланов ставили младшим в пример. За какой же проступок его подвергли такому суровому наказанию?

Тридцать с лишним ударов кнута вразумления – всё равно что верная смерть. А если на теле остался шрам, он не сойдёт никогда – чтобы виновный всю жизнь помнил ошибку и не оступался впредь.

Проследив за взглядом Вэй Усяня, Лань Ванцзи слегка опустил глаза и поправил воротник, прикрыв ключицы, а с ними – клеймо… и снова превратился в глыбу льда по имени Ханьгуан-цзюнь. В этот миг вдали раздался глубокий колокольный звон.