Книга Вероломный бог, страница 33 – Кэмерон Джонстон

— И я рад тебя видеть, Расчленитель, – буркнул я.

Ручейки крови стекали по моим пальцам и всасывались в голодную рукоять.

Боль утихла, осталось только жжение от множества ссадин и мелких порезов. Странное чувство: меня покарал нож, но Расчленитель все-таки не обычный клинок. Он даже вел себя не так, как любой другой предмет с заключенным внутри духом. Возможно, он достаточно силен, чтобы убить бога?

Заковывать духов в предметы – занятие для богов и самых древних и великих духов. Конечно, некоторые высококвалифицированные мастера-маги могли, приложив невероятные усилия, вложить в объекты вроде моего старого плаща некие механические реакции, но не настоящую жизнь. Предметы с духом внутри требовали договора с духом, и этот договор обычно прекращал действие вместе с жизнью владельца, и дух становился снова свободен. Но только не в случае Расчленителя, о нет! Я вернулся мыслями в детство, к двум перепуганным мальчишкам, исследующим наполненные костями катакомбы, и ножу, который невесть сколько столетий торчал из тела. По позвоночнику пробежала дрожь, и разум отшатнулся от тьмы. Мне совсем не хотелось думать о ней. Тот, кто создал Расчленителя, несомненно замышлял жестокое убийство.

— Надеюсь, ты хорошо отдохнул, – сказал я. – Потому что мы собираемся кое-кого убить.

Мне ответило безмолвное ощущение голода, за которым последовали слова: «Накорми меня, мерзкий кретин». Расчленитель всегда был прекрасным собеседником. В этом заключалась еще одна интересная особенность: я никогда не слышал, чтобы такие предметы разговаривали с владельцами.

Я очень бережно убрал нож в ножны и прицепил к поясу, мысленно призывая его вести себя прилично. Затем вытащил шулерские кости из передней части штанов и отмычки из сапога и засунул в гораздо более удобные потайные карманы плаща.

— Теперь я готов идти, – сказал я Чарре.

Я солгал: от мысли о том, чтобы идти по улицам, где Линас в ужасе убегал от демонов, а потом погиб, меня прошибал холодный пот.

Крольчатник не особенно подходил для ночных приключений, если у тебя, конечно, нет склонности к самоубийству или банды разбойников за спиной. Чарра шла впереди, и фонарь освещал узкие извилистые проходы между домами. При обычных обстоятельствах это просто вершина идиотизма – кончится тем, что тебе приставят нож к горлу и затащат в дверной проем. Но не этой ночью и не для нас. Чем ближе мы подходили к месту гибели Линаса, тем жарче пылал мой гнев. Хотелось, чтобы кто-то нас задел и дал мне повод его выплеснуть. Смерть Линаса зудела в моей крови и костях, там, где не почесать. И если этой ночью мне попадутся какие-нибудь воры, я просто размажу их по стенам замшелых домов.

Нас с Линасом соединяли узы Дара, и если бы в Аркануме обнаружили, что мы нарушили вековое табу, это привело бы меня в тюрьму. Никому не нравится, когда им морочат головы, а магам – меньше всех остальных. Такие, как я, наделенные редким Даром, на заре истории человечества носили мрачное имя тираны и порабощали магов и магорожденных с помощью насильственных уз Дара, дающих тирану безграничный доступ в чужое сознание.

Но я не такой, никого не порабощал и ничем не заслуживал хмурых взглядов, что бросали в мою сторону прочие маги. Во всяком случае, по этой причине. Будучи вполне зрелым магом, я мог силой мысли заставить Линаса делать то, что захочу. Но никогда так не поступал и не стал бы. Мы с ним дружили по-настоящему, и ни для кого из нас эти узы не были ни тяжелой ношей, ни поводом для страха. Это было нечто прекрасное. Мы всегда могли найти друг друга в толпе или прийти на помощь, когда другу плохо. Я делился с ним своей стойкостью и уверенностью, он со мной – совестливостью и надеждой, и при этом я уважал глубину его личных мыслей. Друг для друга мы были готовы на все.