Книга Бог сломленных, страница 93 – Кэмерон Джонстон

Абракс-Масуд не боялся обычного огня или камня, но и не хотел проверять собственное бессмертие после гибели тела. Он отпустил меня. Гренвилл закричал – воздух поднял его над землей и разорвал в клочья, осыпав всю армию брызгами. Ну а я едва успел ускользнуть от ласкавшего затылок ледяного забвения, от дыхания смерти.

Я очнулся в лагере, в собственном теле со швами и всем остальным, весь в холодном поту. Сел в постели, жадно хватая воздух. Я спасся в последний миг. Я обхватил себя затянутыми в перчатки руками и раскачивался, пытаясь забыть то холодное объятие тьмы.

Наконец меня осенило: если королева скаррабусов и ее носитель находятся здесь, то вряд ли ждут армию Арканума в Железном порту, который мы считали оплотом врага.

Острый, словно бритва, приступ паники от близости смерти быстро притупился и стал угасать, обращаясь в ржавые воспоминания. Так обычно и бывает с человеческим разумом – мы отлично умеем дурить себя. Наконец я вздохнул глубоко и ровно. Успокоившись, я почувствовал, что не одинок. Чье-то тихое присутствие смутно ощущалось у входа в шатер, и подозреваю, уже довольно долгое время. Ради этой встречи Старейший огарим проделал путь из таинственной черной пирамиды в Кил-Ноте.

Я оделся, осторожно и медленно, каждое движение причиняло страдание. Руки были неловкими и почти бесполезными: одна – зараженная железная глыба, а другая судорожно подергивалась и тряслась при каждом движении. Меня это безмерно расстраивало, и в особенности после того, как я снова насладился использованием двух годных рук, пусть и позаимствованных. Я подумал о том, что мы принимаем все как должное, пока не потеряем. А отсутствие ноги или руки, когда каждый шаг или закрытая дверь – проблема, заставляет взглянуть на мир по-другому, превращая завязывание проклятого пояса в упражнение с глотанием гнева.

Кстати о глотании – у меня в горле было как в пустыне, а кишки сердито урчали. Ну конечно, я целый день и ночь пробыл вне этого тела, значит, ничего не ел и не пил, разве что Жовиан что-нибудь влил мне в глотку, если мелкий безумный эсбанец вообще об этом подумал.

Выйдя из шатра, я поморщился от низкого вечернего солнца, краснеющего над полузастывшей и окутанной тенями долиной. Огарим белой лохматой тушей высился прямо у входа, а моя котерия, охраняющая шатер, совершенно не замечала ни его, ни меня. Старейший затуманил им всем сознание с непринужденной легкостью, выработанной тысячелетием практики.

«Идем со мной в место силы, – мысленно произнес он. – Я должен показать тебе больше. А ты должен принять осознанное решение».

Прозвучало скверно.

Я покачал головой. Нужно было предупредить своих о старшем маге-тиране и о королеве скаррабусов.

«Разве ты не можешь просто быстро свалить это все ко мне в голову, как делал раньше?»

Он вздохнул, источая острый запах сырого лука:

«Они ничего не сделают до тех пор, пока не вернутся все ваши люди. Полное понимание этих древних знаний важнее и потребует периода размышления. У тебя будет достаточно времени на то и другое».

Он настаивал и давил, как свинцовый груз. Я кивнул.

Он повел меня через лагерь, мимо людей, затачивающих клинки и поправляющих оперение на стрелах. Настроение у них было приподнятое, ведь они понятия не имели, что на севере все пошло под откос, наше войско бежало, спасая жизнь. Я заметил черно-белый капюшон Секки – она замерла, хмурясь и озираясь, словно на секунду почуяла что-то странное. Я подумал было передать ей сообщение о случившемся, но огарим предостерег от этого – мы потеряем время. Все, что можно, уже сделано. Секка поморгала, тряхнула головой и двинулась дальше.