Книга Эобара, страница 25 – Владимир Орестов

Вечерние часы смены прошли достаточно спокойно. Доктор даже успел не торопясь, основательно подкрепиться больничным ужином – голубцами с кефиром. Приём пищи в ординаторской, под однообразное пиканье монитора, собиравшего информацию со всех палат реанимации, всегда наводил на него сонный, немного меланхолический настрой – что, в общем, было бы совсем неплохо, с учётом последних событий.

Очистив тарелку, Леонид обратил внимание на продолжающий требовать еды желудок и только после этого сообразил, что не ел ничего с ночи, с поминок.

— Ты так язву себе выкуришь! – поругал себя доктор и полез в шкафчик, где была спрятана коробка шоколадных конфет.

Полкоробки спустя бунтующий желудок всё же утихомирился.

Надо начать брать с собой еду, – отметил Леонид. – Точнее надо начать собирать себе еду на дежурство. Нади-то больше нет. Со мной нет, – поправил он сам себя – больно неприятно прозвучали эти слова, даже в голове.

Надя… о, точно, – мультиварка! Проклятие, мультиварка! – он поставил напоминание в телефон.

После этого Леонид встал, подошёл к зеркалу и, оттянув вниз свитер, уставился на рубец.

— Ну и что ты такое делаешь? – поинтересовался он вслух негромким голосом, искренне надеясь, что медсёстры в коридоре его не слышат. Хотя… какая разница, у него, блин, глаза светятся! Кому как не медсёстрам отделения об этом знать!

След от ожога, разумеется, молчал. С минуту погипнотизировав похожий на отпечаток трёх пальцев рубец, Леонид вернул ворот свитера обратно. Тут и в дверь постучались – пришли за консультацией с ревматологии.

Обычная дежурная суета снялась с паузы, и в ординаторскую Леонид вернулся только во втором часу ночи. Подумав пару секунд, стоит ли застилать диван в ординаторской, он скинул обувь и моментально провалился в тяжёлый, мутный сон без сновидений.

За ночь его будили четыре раза, и все – без особого повода.

Суббота, пятнадцатое октября

1. Брат зашёл на кухню, и свободное место в помещении тут же закончилось. Леонид, стоявший у окна, автоматически втянул живот.

Даже в его самых ранних воспоминаниях, где-то, наверное, трёхлетнего возраста, Боря выглядел самый настоящим гигантом, какое-то время маленький Лёня был уверен, что в стихотворении о Робине-Бобине на самом деле спрятан его брат, уже тогда, в подростковом возрасте (разница между братьями составляла солидные семнадцать лет) пребывавший в весовой категории молодого бычка.

Прошедшие двадцать лет только увеличили Борю. В настоящий момент его вес готовился с ликованием взять отметку сто пятьдесят, а размер желудка мог бы всерьёз привлечь внимание специалистов-маринологов, изучающих Марианскую впадину.

Иногда при взгляде на брата, Леониду волей-неволей представлялся некий мультипликационный кит: огромный, дружелюбный и весёлый. Хотя в тех морях, где обычно плавал Боря, он был скорее акулой: жёсткой, зубастой и цепкой.

Посмотрев с сомнением на табуретку, Борис тяжело выдохнул и очень медленно сел. Леонид задержал дыхание и в мыслях перекрестился. Раздался треск, больше напоминающий стон и… табуретка выдержала.

— Не хочешь найти другую квартиру? – предложил Боря, тщетно пытаясь уместить обе ноги под столом. – С нормальной кухней?

— Нет, спасибо, мне здесь хорошо, – автоматически ответил Леонид, параллельно тщательно осознавая брата. На мгновение ему показалось, что что-то с Борей не так, какая-то тень виделась в его будущем, но…. Внезапно ощущение тревоги, так и не выразившееся ни во что конкретное, исчезло и Леонид с облегчением выдохнул: иногда его странный дар мог срабатывать вхолостую.