Книга Случайные? Нет! Предначертанные судьбой, страница 6 – Леонида Вик

Алексей Николаевич Опальный скрылся за дверью своего домика, и уже из окна ещё раз посмотрел на сидящую в кресле молодую женщину, зябко кутающуюся в плед.

Анна же сидела в кресле и впервые за много дней просто смотрела на небо. Высокое и пронзительно синее. И ей показалось, что оно смотрит на неё в ответ и чего-то ждет. Она, глядя в небо, вдруг улыбнулась, на душе стало отчего-то спокойно и хорошо.

Да, определенно правильно, что Юлька вытащила её сюда…

Алексей Николаевич Опальный не любил шум. Не любил, когда кто-то лезет в душу, задает вопросы, смотрит жалостливо. Поэтому и выбрал Алтай — самое начало сентября, туристов уже мало, турбаза почти пустая. Идеально.

Он приехал сюда неделю тому назад. Снял самый дальний домик, чтобы ни с кем не пересекаться.

Утром — кофе на террасе, потом, чтобы не потерять спортивную форму, марш-бросок по лесу, а иногда, если было настроение, сидел с удочкой к реке.

Вечером — баня, которую топил хозяин турбазы дядя Миша. И спать.

Без снов, без воспоминаний.

Начальство, отправляя его в бессрочный отпуск, читай “переждать бурю”, отдало приказ отдыхать и восстанавливаться. Вот он и отдыхает, и ни о чем не думает… Ну, почти!

Хорошие здесь места, красивые, а главное — востребованные. Летом тут не пробиться — всё забронировано. Еще, что ли, турбазу тут сделать?

Дядя Миша что-то там говорил, что не против будет, если Алексей рядом обоснуется, но, мол, непросто это будет выбить. Но так это же простому смертному, а не ему, подполковнику в отставке, верно?

Сегодня выдался ясный, холодный день. Опальный вышел на крыльцо в седьмом часу утра, вдохнул чистый воздух, отжался привычные сто раз и пошел варить кофе в турке на маленькой электрической плитке.

Пока тот варился, пошел умываться ледяной водой из умывальника, закрепленного на дереве. Глянул на себя и отросшую бороду в маленькое зеркало, закрепленное тут же, усмехнулся своему отражению с отросшей щетиной:

— Ты в отпуске, Опальный. Так что, выдыхай.

Ежедневное бритьё и на службе его задолбало.

Провел мокрой пятерней по волосам, зачесывая их назад, разглядывая себя всё в том же зеркале.

Сорок три года — не молод уже, но ещё и не стар. А седина, что блестела всё гуще — ну так это ж только красит мужика-то. Так вроде матушка, земля ей пухом, говорила.

Кофе вышел крепким, как он и любил, и пил его Алексей маленькими глотками, стоя на веранде и глядя на лес. Сосны стояли ровно, как солдаты, где-то далеко стучал дятел и шумела река.

Тропинка, по которой он теперь ходил каждый день, разбегалась в разные стороны. Он уже знал эту дорогу — направо к реке, налево в лес, к стоянке охотников, прямо — в гору. Сегодня Алексей планировал подняться на смотровую площадку, но пока ещё не решил это окончательно.

Он заметил своих соседок ещё вчера вечером, видел, как приехали.

Из машины вышли две женщины — одна бойкая, подвижная, как ртуть, вторая — бледная, закутанная в плед, еле переставляла ноги. Слабая, больная.

Первая сразу ушла в домик с чемоданами, а вторая опустилась в кресло на веранде, да там и замерла, глядя в небо.

Он тогда сидел на своей террасе с книгой, но не читал, а просто держал в руках, делал вид. Он мельком глянул на неё: светлые волосы, бледное лицо, на худом лице огромные глаза, потухший взгляд.