Книга Печать безумных. Безымянные, страница 250 – Екатерина Гичко

— Не мог он этого сделать, — уже без прежнего пыла произнесла магичка, отступая. — Не мог.

— Почему не мог? — прищурился Шерех.

Мысль лихорадочно заработала, пытаясь найти выход из положения, в которое Лирку загнали любопытство Ирреса и собственная несдержанность.

— Вы его хоть раз пьяным видели? — в ярости выплюнула женщина. — Да он муху не обидит, если она женского пола!

За спиной раздался тихий разочарованный выдох, и Лирку опалило чувство стыда. Запоздало она подумала, что могла придумать более подходящую ложь. Сказать, что сама видела хайнеса в ту ночь. Стража бы подтвердила, что она выходила из своей комнаты.

— Не способен он этого сделать! — продолжала она стоять на своём под подозрительным взглядом Шереха. — Я не знаю, чего ты добиваешься, — Лирка с презрением взглянула на сжавшуюся за спиной волка девушку, — но ты дорого заплатишь за свою ложь!

— Я… я… — служанка умоляюще посмотрела на спину хозяина, словно прося его защитить, — я не вру, госпожа.

— Ты…

— Оставь, — прервал разъярённую магичку усталый голос хайнеса. — Не нужно.

— Но… — терзаемая стыдом женщина не была готова отступить.

— Прекрати! — уже прорычал Риш, и Лирка отшатнулась назад, растерянная и пристыженная.

Саврий тут же схватил её за руку и выволок из закутка.

— Я запретил тебе следовать за нами! — недовольно прорычал помощник. — Уходи и не лезь в это дело.

Отчитав магичку, он повернул назад, оставив Лирку наедине с колотящимся сердцем и душащим чувством вины. Перед глазами продолжало стоять болезненно искривлённое лицо хайнеса.

«Даже не думай возвращаться!— прорычал Иррес. — Эту нахалку и без тебя выведут на чистую воду».

Господин Наэш молчал, и в его молчании Лирке чудился укор. Прикрыв глаза, она глубоко вздохнула и резко развернулась, чтобы вернуться и…

«Лирка, нет!»

— Мама! — донёсся радостный вопль из холла, и женщина застыла. — Мама, ты смотри, что мы нашли!

Послышался дробный стук детских ножек по лестничным ступеням, и Лирка отшатнулась от злополучного закутка. Отшатнулась и, вновь развернувшись, поспешила прочь, гонимая уже другим страхом.

Зевающий Ханён лежал на постели в одних портках и рассказывал матери, какую чу̀дную штуку они нашли в лесистом парке родового гнезда Вотых. Лирка стояла у окна, смотрела на скрытые ночной тьмой деревья и нервно покусывала костяшки. Дневное происшествие не выходило из её головы ни на секунду. Они так и не уехали из дома Вотых. Обеспокоенная госпожа Жадала попросила их переночевать тут, потому что старый консер сейчас занят другими заботами и у него не было времени, чтобы побеспокоиться об охране. Насколько знала Лирка, хайнес тоже не уехал. Занял покои на третьем этаже, куда переместили и девушку Лесси. Консери Жадала выглядела очень расстроенной, порой у неё в глазах мелькало непонимание и досада. Она не говорила о произошедшем, а Лирка не осмелилась спросить.

Её душила вина.

Она ведь могла сказать, что хайнес не виноват. Она единственная… почти единственная, кто знает, что на самом деле произошло в ту ночь. Она непосредственная участница! Но… Лирка через плечо посмотрела на сына, который, задрав руки-ноги вверх, шевелил ими, словно в зверином облике передвигался на лапах.

Её мучил страх.

А ещё её терзало возмущение. Ирресово возмущение.