Книга Печать безумных. Пророчество, страница 46 – Екатерина Гичко

— Так это безродная Лирка? — наконец выдохнул консер.

На фоне юной и прекрасной супруги господин Ребуш смотрелся как корявый пень рядом с нежной лилией.

— Теперь ясно, — он насмешливо взглянул на Нария. — Полюбовничек?

— Следите за словами, — Нарий брезгливо скривился.

Усмешка консера стала только шире. Не видя других причин для заступничества отпрыска семейства Шолый, Нарию он не поверил.

— Так ты вдова Весхалия…

— Тебя это стало интересовать?

Насмешка слетела с лица мужчины, и он уставился на Лирку с тяжёлой мрачностью. Настрой девушки он прочувствовал правильно. Проведя большую часть жизни среди грубоватых вояк, консер спокойнее относился к проявлению неуважения. Тем более от женщины.

— А сынок-то в женщинах толк знал, — он одобрительно осмотрел Лирку, задержавшись взглядом на бёдрах. Ни шрам, ни синяки на лице его не смутили. Скорее придали некую пикантность. Утончённая и нежная красота жены казалась ему слишком скучной, а вот злая и яркая Лирка привлекала взор сластолюбца. — Поговорим, невестушка?

Ненависть приобрела отчётливый привкус горечи. Как Весхалий мог жить рядом с такими родителями? Как он смог сохранить, как вообще смог приобрести ту доброту и нежность, которой владел сам? Откуда в нём это, если ни в матери, ни в отце нет и следа этих благодетелей?

— Нарий, мы уходим, — Лирка перевела взгляд на разъярённого вредителя, и тот дёрнул плечами. Он явно хотел завершить начатое.

— Я к тебе обратился, девочка, — консер сморщился в усмешке и всё же подал жене руку, помогая подняться на ноги.

— Обратишься завтра, в суде, — сухо бросила Лирка.

«Позволь, я выйду!— бесился Иррес. — Убьём здесь всех. Нарий будет молчать…»

«А соседи и все, кто видел, что сюда прискакала Лирка, нет»,— осадил его господи Наэш.

— Мы можем решить всё сейчас более приятным для тебя образом. К чему давать другим повод чесать языки?

Лирка вперила в консера чёрный взгляд. Иррес и не подумал прятаться и смотрел вместе с ней в глаза оборотня. И тот увидел в её взоре что-то непонятное, но жуткое и безгранично злое. Насмешка сменилась настороженностью.

— К чему мне заботиться о слухах? — медленно протянула Лирка, склоняя голову. — Я же предупреждала, — она перевела взгляд на консери Ахишу, — что не остановлюсь ни перед чем, если семья Шиндый посмеет тронуть моего сына. Ты забыла?

Госпожа Ахиша гордо вскинула подбородок и отчаянно сжала пальцы на перилах.

— Это не больше, чем слова, — выплюнула она.

— Тогда, — Лирка улыбнулась ей, — я больше не буду говорить.

Побледнев, консери затравленно посмотрела на спину супруга.

— Милая бойкая птичка, — с противной сладостью протянул тот, — сейчас мы можем хоть о чём-то договориться, раз ты пришла. Но завтра ты уже ничего требовать не сможешь. Что можешь предложить ты и что может предложить семья Шиндый? Осознаёшь?

— Конечно, — уверенно отозвалась Лирка. — Что могут предложить родители, которые спокойно ждали, когда их сын умрёт?

Госпожа Ахиша дёрнулась, но на консера злые слова никак не повлияли.

— И кто тебе, безродной, поверит?

Уголки губ Лирки поползли вверх, медленно раздвигаясь в усмешке.

— У консера Ребуша Шиндый столько врагов и тех, кто презирает его, что мои слова никогда не забудут и будут искать подтверждение им. Я предупреждала, — она вновь посмотрела на консери, — что ни перед чем не остановлюсь. Если будет нужно, разрушу семью Шиндый.