Книга Печать безумных. Солнце поражения, страница 53 – Екатерина Гичко

Облизнув пересохшие губы, Риш спросил сам:

— Мой, да?

Винеш как-то смущённо крякнул.

— Твой, — и, взглянув на мальчика, почему-то добавил: — Большой уже какой.

И Ханён зашипел-зарычал, а губы его зло и обиженно задрожали.

На звук открываемой двери отреагировали все трое. Ханён перестал рычать, а Риш подобрался как зверь, изготовившийся к прыжку. И выражение его лица стало жёстким, как у охотника, уже спустившего тетиву арбалета. Шлёпанье босых пяток, тихий звяк посуды, и в спальню, толкнув дверь плечом, вошла Лирка с подносом в руках.

— Ханён? — она немного недовольно посмотрела на сына. — Опять докучаешь хайнесу? Я же просила не беспокоить его. Что такое? — женщина подозрительно сощурилась на обиженный взгляд Ханёна. — Поссорились?

И напряглась, поймав тяжёлый, из-под кустистых бровей взгляд господина Винеша. Чутьё тут же подсказало, что если ссора и произошла, то из-за неё. И посмотрела на хайнеса.

Жёлтые глаза, обрамлённые инеем белоснежных ресниц, глядели прямо на неё. И было в их выражении что-то такое, что Лирка невольно похолодела. Что тут могло произойти?

— Ты родила от меня сына, — хрипло произнёс Риш.

Посуда с грохотом посыпалась с накренившегося подноса, а затем и сам поднос выпал из ослабевших пальцев. Мертвенная бледность разлилась по лицу Лирки, тёмные глаза испуганно распахнулись, и женщина отшатнулась. На один шаг. Взгляд её почти тут же метнулся к сыну, и она словно вросла в пол.

«Чего?»— вскинулся внутри оторопевший Иррес.

Какое-то мгновение в душе и мыслях воцарилась хрустальная пустота. Звонкая, прозрачная. Но уже со следующим вдохом она разлетелась на куски, впиваясь бритвенно-острыми гранями в рубцы подживших страхов, распарывая их и выпуская наружу. Горло сжалось, и Лирка не выдохнула, выстонала и беспомощно открыла и закрыла рот. Как он смог узнать? Как⁈ Ведь знала только она и господин Руахаш.

А ещё Иррес, господин Наэш и Господин Ваирак.

В лихорадке страха Лирка отчего-то подумала именно на бога.

Риш подался вперёд, жадно всматриваясь в перепуганное женское лицо, чтобы найти там подтверждение собственным словам, будто проведённого ритуала недостаточно. Но он хотел, он желал, чтобы она сама ему об этом сказала! Сама призналась! Злость, обида, растерянность и отчаяние схлестнулись в нём.

— Как ты могла не сказать? — ярость душила, он едва смог прохрипеть эту простую фразу, которую можно было и не задавать.

Как она могла не сказать⁈ Риш был готов разразиться злым хохотом. О, Лирка очень даже просто могла не сказать! Она никогда ему ничего не говорит. Даже о том, что он имеет право знать! Это его сын, его… О, боги! Риш застонал и зажмурился. Перед глазами пролетели одиннадцать лет. Одиннадцать лет жизни, в течение которых он не знал о сыне. И эти года никогда не вернутся.

— Я… я н-не могла тогда… — почти неслышно отозвалась Лирка и умоляюще посмотрела на сына, который всё ещё мрачно пялился на хайнеса. — Как бы… Я почти с ума сходила… И меня… вы бы и обвинили… что нарочно… А я нет… нет…

В голове Риша промелькнуло всё, что тогда терзало Лирку, но здравый смысл не отозвался. Сейчас ему было больно, ужасно больно.

— Он мой, — выдохнул Риш. — Мой! Я должен был знать. Ты… понимаешь, что натворила?

— Не смей обвинять маму! — крикнул Ханён и бросился к Лирке.