Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 515 – Екатерина Гичко

— Я хотя бы один летаю, а не с соседом на загривке, — Ханён насмешливо искривил губы.

Зиш то ли заклокотал, то ли зарычал.

Сами виновники стояли в тени стены спиной ко всем и обеспокоенно перешёптывались.

— Истаридан за нас заступится, — убеждённо шептал Иррес. — Он же передо мной в прошлом виноват, так что в любом случае выгородит.

— Как будто для мамы это будет иметь значение, — сердито отозвался Наэш. — Ты вообще в тех историях тоже не очень белый и пушистый был.

— Ну придёт время, и я за него заступлюсь, — отмахнулся Иррес.

Историю двух друзей, которые стали злейшими врагами, мама рассказала им впервые лет в шесть. В последующие годы она пересказывала её и добавляла новые детали.

— Я хотела, чтобы вы привыкли к ней и могли посмотреть на события со стороны обоих друзей.

Наэш и Иррес сочувствовали рассорившимся друзьям с детской горячностью. Мама никогда не скрывала, что эта история действительно когда-то произошла в прошлом.

— Вы даже знаете этих героев.

Наэш первым догадался, что друг-бог — это Господин Истаридан. Его порой посещали видения. Чаще всего жуткие, очень похожие на кошмары. Но иногда просто странные или настораживающе похожие на реальность.

— Каждая душа после смерти проходит через мир мёртвых, где очищается, — мама как-то сидела с ним после очередного кошмара и, утешая, пыталась объяснить то, что с ним происходит. — Очищение смывает с неё всю прожитую жизнь, и в новое рождение она приходит без памяти о прошлом. Твоя душа не прошла через мир мёртвых. Возможно, поэтому тебя иногда тревожат воспоминания о прошлом. Не бойся их. Всё это уже прошло и не вернётся.

Он же первым заподозрил, что мама не просто так постоянно повторяет эту историю, рассказывая её со стороны разных лиц.

— А мы тоже когда-то уже жили? — как-то спросил Иррес.

— Да, — коротко ответила мама и поселила в душе впечатлительного Наэша тревогу.

Им было шестнадцать, когда она призналась, кто второй главный герой той истории.

— Я хотела, чтобы вы услышали её, пока ваша память спит, — призналась она. — Пока спит память о тех чувствах, страданиях, что вам пришлось пережить, случившееся легче принять.

Иррес тогда был сердит и не хотел верить, что второй друг-идиот — это он. Если бы кто-то попытался его переубедить, возможно, он утвердился бы в своём упорстве. Но никто не пытался. Не хочешь — не верь. И он постепенно принял это, хоть и отнёсся несколько легкомысленно, как к истории о совершенно постороннем оборотне. Да и сложно принять эту историю как о самом себе, когда ты ничего не помнишь.

Наверное, оно и к лучшему.

К тому моменту, когда память действительно вернётся и они станут немного другими, Иррес уже смирится и ему будет легче пережить вернувшееся прошлое.

По крайней мере он уже пытается использовать произошедшее в свою пользу.

— Ну и папа заступится, — не очень уверенно протянул Иррес. — Неужто он бросит своих птенцов на растерзание?

— Это же мама, — напомнил Наэш. — Беременная мама. Отец сам нас убьёт.

— Хотел бы прибить, не стал бы там, на ступенях храма, её останавливать! — не согласился Иррес. — Может…

— Что за «может»? — тут же насторожился Зиш. — Опять что-то задумываете? Я сейчас одного расклюю, а второго покусаю. И сделаю это одновременно! Папа, а когда брат успокоился и стал менее проблемным, а? — спросил он отца.