Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 427 – Екатерина Гичко

Никто не приступал к огненному погребению, пока не явилась целая толпа салея-са. Они остановились недалеко от сложенного костра, и от этой группы отделили две фигуры: высокий беловолосый мужчина и черноволосый мужчина пониже и значительно уступающий своему спутнику в комплекции. А-ара только спустя несколько мгновений поняла, что это женщина. Высокая, крепкая, одетая в мужской костюм. Она долго стояла у сложенного костра и гладила зверя по боку, лапам и хвосту. А затем сама взяла факел у стоявшего рядом оборотня и подожгла поленья.

Огонь взбежал по дереву с такой стремительностью, словно оно было промаслено. Блики заиграли на шерсти зверя красным и оранжевым, но А-аре почему-то упорно чудился голубой свет. А затем женщина повернулась к ним боком, и яркое пламя высветило её блестящее от слёз лицо и ветвистый шрам.

А-ара ахнула и рухнула на колени.

Узнавание было мгновенным. Она бы никогда, ни за что не забыла лицо женщины, которой отдала собственное дитя.

— Вы… — она с трудом поднялась и, шатаясь, шагнула к женщине. Та с недоумением посмотрела на неё, явно не узнавая. — Великая спутница Господина… Вспомните меня, прошу… Моя дочь, я отдала вам девочку…

И чёрные глаза женщины потрясённо распахнулись. Она подалась вперёд, всматриваясь в лицо А-ары, а затем заморгала и почти испуганно посмотрела куда-то в сторону. А-ара невольно проследила за её взглядом, и сердце её запнулось.

В свете полыхающего костра стоял Руа-ха-ш, а на его руках сидела дочь, маленькая хорошая девочка с пятном на лбу. А-ара не смогла бы её узнать. Она видела своё счастье лишь однажды, глубокой ночью, когда дитя только-только покинуло её тело и было помято родами. Но взгляд спутницы Господина всё ей сказал.

Она рухнула на колени и склонилась перед мужчиной в низком, самом почтительном поклоне, касаясь лбом земли. И заплакала.

Ужас на лице Лирки о многом сказал и Руахашу. Он со страхом взглянул на павшую ниц девушку и, прижав Миану крепче, отшатнулся.

— Нет! — прошептал он. — Нет-нет… Я не могу… Я не смогу отдать!

Казалось, только-только всё уладилось, самые спорные вопросы нашли какие-никакое решение, как опять возникли проблемы.

— Она никуда не поедет! — орал Бард.

Ему ещё никто и слова не успел сказать.

Ша-ван-х напряжённо хмурился, Мхян волновался и переживал за учителя и Миану, Лирку тоже разрывали переживания.

Риш просто держал ладонь на лбу и с закрытыми глазами к чему-то прислушивался. Наверное, пытался услышать голос разума в этом бедламе.

Спокойнее всех выглядел До-рани-хи. Его вообще не взволновала разразившаяся драма. Он только один раз весьма сочувственно посмотрел на пятившегося Руахаша.

Вот ему было хуже всех. Волк, до этого момента вполне дружелюбно настроенный в отношении А-ары, скалился и рычал и был готов отдать своего волчонка только после смертного боя, в котором он девчонку, конечно бы, загрыз. Сам Руахаш пребывал в раздрае. Ему было жаль и эту рыдающую от счастья и отчаяния девочку, и себя ему в первые в жизни тоже было жаль. И жаль куда больше.

Миана что-то счастливо лопотала, даже не представляя, какая трагедия разыгрывается из-за неё.

И, видимо, Расххеридан первым увидел выход из этой ситуации и потому теперь возмущался.

— Я никогда не поверю, что это случайность, — наконец раздражённо сказал Риш, открывая глаза.