Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 366 – Екатерина Гичко

Никто и никогда не простит их.

И она больше никогда не будет Доадаром, отбивавшимся от крепких рук друга.

Всего этого больше нет.

Всё исчезло.

Есть только… Хоётор.

Чувство безнадёжности захлопнуло дверь в светлые воспоминания, и оставило Идоару наедине с прежним мрачным и жестоким миром. И безумие вновь затопило её. Нет-нет-нет, она всё исправит! Ей только нужны силы. Много силы. Много самой разной силы, чтобы суметь исправить даже самое страшное. Но если будет сила, она справится.

Она изменит этот мир. Сотрёт всю грязь, что произошла с ними, и они станут… прежними?

— Плачешь?

Деревья рядом примялись. Пахнуло холодом, и Идоара меж раздвинутыми пальцами увидела ледяные перья крыльев Господина нота-са. Изумление выдернуло её из собственной тоски, и она уставилась каменными глазами на птичью голову духа.

Тот не говорил уже многие тысячелетия.

Память, чуткая после недавнего пробуждения, с трудом, но выудила прежний облик Господина нота-са — балагура и весельчака Нэттарадо̀на, который холодными ветрами овевал снежный север мира смертных. Яркий и солнечный, он совсем не походил ни одного из духов холода. Да и был он не из тех зловредных духов, что морозили смертных. Он овевал своим холодом те народы, которые не могли жить в тепле.

И которые умерли, когда он так увлёкся своей местью, что забыл про них.

Не потому ли теперь рядом с ним всегда холодно? А сам он замёрз так крепко, что уже никакая боль не могла его потревожить.

— Тоже… вспоминаешь? — говорил Господин нота-са с большим трудом. Много лет срощенные губы едва шевелились, и голос хрипел и обрывался. — И я…

Крыло шевельнулось и прижалось сгибом к дыре в груди. Именно там находилось сосредоточение всех жизненных сил большинства духов.

— Не могу себя… камень мешает…

Пробивший грудь небольшой драгоценный камень разорвался на множество мелких осколков, и теперь они мешали ровному течению сил. Дух не мог больше замёрзнуть.

— Смотри.

Нэттарадон распахнуло крыло, и оно засияло и заиграло радужными искрами в солнечном свете.

— Красиво… — сипло, с тоской сказал дух. — Брат сиял… лучше…

Брат. Бог. Умерший вместе со своим народом, когда в их землях стало слишком жарко.

— Больно… но… — голос оборвался. Идоара уже думала, что он не продолжит, но Господин нота-са заговорил вновь: — Но… я хочу помнить… его… Это счастье… помнить…

И, тяжело поднявшись, он зашагал прочь. Фигура его истаивала в солнечном свете, ставилась прозрачной, пока вовсе не исчезла в вихре мокрых снежинок.

Помнить… счастье?

Помнить — это боль! Нэттарадон слишком долго жил без боли и забыл, какой она может быть. Ничего, совсем скоро память перестанет приносить ему радость, и он вновь захочет стать ледяным изваянием.

Идоара поднялась с трудом. Маски задёргались на её лице, и она обвела взглядом уже знакомый пейзаж. Вари-Ё. Открывая ворота, она не думала о том, куда выйдет. Лишь бы сбежать и не видеть, как из гибели Итраида рождается кто-то другой, совершенно чужой и страшный. Двухголовый страж яростно зашипел, и его полумёртвая третья голова с ненавистью смотрела одним глазом на Идоару. Возможно, страж помнил её. Помнил её разговоры с Шиикаром, только сказать о них ничего не мог.

Она видела среди деревьев гигантские фигуры некоторых своих союзников. Вон там торчали древесные щупы недавнего противника Ничтожества, а чуть южнее заброшенного города молоком разливался бесформенный и несобранныйГосподин оото-са. Ещё немного в стороне от него стенал Врущий о будущем, и от его воя звенело в голове.