Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 243 – Екатерина Гичко

— Так, постой… Ну куда ты чешешь? Дай осмотрюсь. О, вон! Туда нам.

То и дело раздавались тихие голоса. Лирка посмотрела на остальных и прихватила с собой одеяло, заподозрив, что прослушала какое-то распоряжение хайнеса.

— Ну, давай, друже, укладывайся, — бородатый детины на три ряда впереди суетился вокруг такого же бородатого Павшего, медленно ступавшего на своё каменное ложе. — Оружие я твоё начистил, вот щас верну… Да что ж ты так падаешь⁈

Мёртвый грузно осел, товарищ едва успел придержать, чтобы головой о край не ударился.

— Совсем башку не бережёшь? Ну без неё ты всяко страшнее будешь!

На пять могил левее сразу двое устраивали давно погибшего товарища на холодном камне.

— Ты теплее-теплее его укутывай, — увещевал один из них, — чтобы когда ожил, не совсем замёрзшим был.

И Лирка почувствовала досаду, сообразив, что прихватила одеяло из-за чужих надежд и суеверий.

Не оживут они больше. И дай боги, не придётся им вновь вставать на защиту этих мест.

Она неловко помяла одеяло и отложила его в сторону, под куст.

Машей уже лежал в своей могиле и сжимал в руках оружие. Глаза его всё ещё были открыты, и он невидяще смотрел на звёздное небо. Лирка сама оправила его одежду и вытащила наметённый ветром сор из могилы.

Риш стоял немного в стороне, ближе к вампиру, который замер у своей могильной плиты и не шевелился. Ожидал, когда его войско уляжется, чтобы занять своё место. Хайнес стискивал кулаки и смотрел на друга нечитаемым взглядом. Лирка понимала, почему он сам не подходит. У неё у самой стоял ком в горле. А он, хайнес, мог ли позволить себе слабость глазах других? Почему те, кто ведёт народ за собой, не могут позволить себе погоревать на глазах этого народа?

По другую сторону от вампира Лирка увидела хавария Геда и его жену, госпожу Жанию. Последняя прижимала к груди подушку и одеяло и тихо плакала, пока муж, стиснув зубы, с каменным лицом укладывал их погибшего сына в могилу.

— Вот, подушку ему, — слабым, охрипшим голосом прошептала госпожа Жания.

— Зачем ему подушка, дурная ты баба⁈ — вспыхнул хаварий Гед.

Выдержка его звенела до предела натянутыми струнами, руки дрожали. Он отпустил голову сына, и та глухо стукнулась о камень, слегка откидываясь назад. Подбородок вскинулся вверх, на шее ещё явнее обозначился кадык, и хаварий не выдержал.

— Давай её сюда! — и с раздражением выдрал подушку из рук жены.

Та совсем ослабла и опустилась на колени. А хаварий, сцепив зубы, изо всех сил пытался сдержаться и не замечал, что слёзы уже вовсю текли по его суровому, сейчас искривленному лицу и терялись в рыжей бороде. Он сам не понимал, что заворачивает холодное тело в совершенно ненужное одеяло, и только продолжал бездумно повторять:

— Вот… принесла… нужно оно тут…

Госпожа Жания мужа не слышала. Плача, она гладила холодные щёки сына, и всё то горе, которое она успела пережить почти полвека назад, вновь вспыхнуло, словно она только-только узнала, что их Ванар погиб. Плюнув на всё, хаварий осел на пятки и глухо завыл, утирая лицо широкой ладонью.

Лирка вновь посмотрела на лицо Риша и увидела то же выражение запредельного напряжения, которое только что лежало на лице хавария Геда. Мужчина смотрел на лицо друга почти не моргая и не шевелясь. Кулаки были стиснуты так сильно, что казалось, будто костяшки сейчас прорвут кожу и засочатся кровью.