Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 242 – Екатерина Гичко

— АрСид говорил, что тела можно вернуть назад, в их каменные гробы. Там они могут храниться очень долго, пока не придёт ещё какой-нибудь некромант и не поднимет. Так и советовал поступить, а я всё отмахивался, мол, сам будет с этим разбираться.

Ждать они не могли. Назавтра в полдень уже улетать, бросить мёртвых без присмотра Риша бы не рискнул. Переваливать эту заботу на хавария — тоже. Тот знал ещё меньше его, всё же Риш после смерти Машея общался с АрСидом больше.

Сложить погребальный костёр для всех трёх сотен… Каждый из этого войска был достоин отдельного костра, а не торопливого сжигания, больше похожего на попытку как можно скорее избавиться от пугающих помощников.

— Весной вскроем могилы и одного за другим торжественно сожжём, — сказал хаварий Гед. — Весна самая прекрасная пора. Отправим со всеми почестями. Если только войны опять не будет.

«И если их сжечь ещё можно будет,— произнёс господин Наэш. — Чтобы мёртвая плоть сохранялась и восстанавливалась после увечий, она должна пройти кое-какие изменения. Но, может, я неправильно понимаю».

Лирка не стала говорить о подозрениях бывшего хайрена. Если раньше то, что тела остались без огненного погребения, казалось ей почти кощунством, то сейчас она не смогла заставить себя сжигать тех, с кем шла в бой. Разумом она понимала, что они уже давно мертвы, а Иррес утверждал, что наверняка и на перерождение успели уйти, но всё равно не могла смотреть на них как на тех, кто умер окончательно.

Они всё ещё были живы. Были живы в глазах и воспоминаниях тех, кто воевал с ними здесь сорок девять лет назад. Она видела, как некоторые воины, похлопывая мёртвых по плечам, уводили их к кострам, вкладывали в их руки чаши с вином и что-то рассказывали. Набрасывали на их плечи одеяла, чистили и точили оружие мёртвых, штопали или меняли их одежду. Слышала, как кое-кто из служивых, присев рядом с кем-нибудь из мёртвых, начинал глухо, а порой и зло рассказывать, какую же обиду тот ему при жизни причинил. Потом лицо говорившего расслаблялось, и он не очень убедительно заверял, что теперь и обиды не держит. Только злится, что тот так ловко от мести ушёл. Правду говорят, что враг порой ближе друга. А ещё видела, как некоторые оборотни почти задорно здоровались с Павшими, но старательно отводили взгляды от чьего-нибудь одного лица. Словно боялись растревожить собственные раны.

Нет, сжечь Павших сейчас, когда их глаза распахнуты — значит, причинить боль живым.

Была уже полночь, когда Павшие вновь вернусь в свой лес. Луна и волчий месяц сияли полными ликами, освещая засохшие потёки грязи на земле и придавая им вид застывших волн. В оживших руинах Арван-Ё плясали огни костров, и сам город превратился в священную гору Таита̀р[1], на склоны которой с приходом ночи спустились бессмертные. Верхняя часть заставы полыхала огнями так, словно крепость превратилась в факел. Всю полосу между городищем и заставой покрывали оранжево-красные языки пламени. Участвующим в похоронной процессии чудилось, что в красных отблесках прячутся души погибших, пришедших в эту ночь проститься с живыми.

И на этом фоне цветная сияющая полоса Леса, несколько побитая и почернённая пожаром, выглядела блекло и привычно.

В лесу Павших успели прибраться. Плиты всё также стояли вертикально, и выбитые на них имена и символы светились чётким серебристым светом, указывая, куда нужно идти. Мёртвые и сами знали дорогу, места покоя притягивали их. Но живые провожатые словно чувствовали себя обязанными указать путь.