Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 226 – Екатерина Гичко

Хорошо бы девочке не иметь этой тьмы в себе. Утянет на дно, а сможет ли выплыть? Это ведь так трудно, невероятно сложно. Уж он-то знает.

— Она никогда не рассказывала ничего толкового про своё прошлое, — Лисавея вдруг перешла на совершенно серьёзный тон, — но ваша история и так гремела на всю Салею. Не знаю причин, из-за которых она так поступила, но, подозреваю, что она сожалела.

— Хочешь успокоить мою душу? — Шерех невесело улыбнулся. — Не стоит. Мои грехи её всё равно растревожат.

— Зато о её грехах будешь меньше думать, — уверенно сказала старая волчица. — Была у нас тут бабёнка, из ветренных. Очень уж полюбился ей один служивый, хотя там и взглянуть не на что. А девка красивая и злая, как я. То есть злая как я. На лицо посредственность, куда ей до меня, — старуха высокомерно фыркнула. — Повадился мужик этот ночевать у одной вдовушки, так та девка решила ночью дом поджечь, чтобы кобеля этого вместе с полюбовницей зажарить. Ехи её тогда поймал. Сама слышала, как она ей сказала: «Любовь твоя пройдёт и следа не оставит, а поступки на всю жизнь с тобой останутся». Девка та дура-дурой оказалась. Испугалась, что Ехи хаварию на неё донесёт, и утром вообще сбежала отсюда. Вряд ли что-то поняла. Но, — Лисавея проникновенно посмотрела на Шереха, — ты-то понимаешь?

По сухим губам оборотня скользнула лёгкая улыбка.

— В нашем возрасте уже многое понимается, а кое-что и забывается.

— А ещё хочется почувствовать наконец покой, — Лисавея тоже улыбнулась.

— Что? — Шерех посмотрел на неё с весёлым удивлением. — Грехи и тебя тревожат?

— Меня? — в удивлённом голосе старухи прозвучала её прежняя сварливость. — Какие у меня могут быть грехи? Да я бы каждого из этих сукиных сынов ещё раз отравила! Особенно этого кобеля! Сердце у него, видели-те, ко мне остыло!

Глаза Лисавеи весело сверкнули, и она, понизив голос, доверительно прошептала:

— И в конечном счёт ведь действительно остыло.

— Ох, как же хорошо, что я к тому времени уже женат был, — порадовался Шерех.

До-рани-хи безбоязненно стоял на самом краю трещины и заглядывал в её глубину. Взору открывались корни деревьев, влажно блестящие пласты земли и что-то, что можно было бы назвать следами прошлого. Как скелет гигантского змея, который продолжал неподвижно возвышаться над Лесом.

И до этого сомневающиеся и мечущиеся Господа после показательного бегства Госпожи Идоары совсем струсили и решили, что не хотят сражаться за Арван-Ё. Чем для них был город? Символом прежней власти и могущества. Утерянными территориями, частью их и так сильно сжавшегося мирка. Им было тесно в Хоёторе, они жаждали простора.

Но не имели смелости, чтобы завоевать его.

Наслушавшись истеричных воплей Господ и увидев пугающие возможности салея-са, жрецы тоже решили отступить. Господа за них всё равно не заступятся, на помощь высших сил надеяться не стоило. А Господа салея-са готовы защищать свой народ. Умирать без надежды на победу никто не хотел. Хоёторцы спешно отступали. Остались только те, кто жил в этих землях.

До-рани-хи через плечо посмотрел на жреца хуани-са. Могучий оборотень невидящим взором смотрел перед собой и беззвучно шевелил губами. Общался с Господином? Сходил с ума? Среди жрецов безумцы встречались довольно часто.

Он вновь обратил взгляд вперёд. Этот бой бесполезен. Сейчас он был уверен в этом. Внутренний голос, которому он привык доверять, шептал, что Арван-Ё теперь обречён на прозябание. Ещё пару дней назад судьбу можно было повернуть вспять, но не сейчас. Нет никакого интереса ввязываться в эту борьбу.