Книга Души моей палач, страница 93 – Ульяна Соболева

Охранник смотрит встревоженно.

— Ваше высочество?

— Когда это пришло? Когда отправлено?

— Три дня назад. Курьер ехал без остановок.

Три дня.

Значит, битва уже была.

Или идёт сейчас.

А я не знаю, жив ли он.

Падаю на колени, обхватываю голову руками.

Богиня Гуаньинь, если слышишь — защити его. Будда, если существуешь — спаси его. Любые боги, любых миров — умоляю — сохраните его жизнь.

Возьмите мою, если нужно. Но оставьте его.

Молюсь отчаянно, безумно, не зная, слышит ли кто-то.

Охранник тихо уходит, оставляя меня одну.

Встаю наконец, подхожу к окну. Солнце садится на западе, окрашивая небо в кровавый красный.

Предзнаменование?

Или просто закат?

Смотрю на север, где он. Где сражается. Где, может быть, умирает прямо сейчас.

— Держись, — шепчу в ночь. — Держись, любовь моя. Возвращайся ко мне. Обещала ждать. Буду ждать вечность, если нужно. Но возвращайся.

Ветер доносит холод с гор. Зима приближается.

Долгая, тёмная зима.

Одна.

Без него.

За спиной слышу шаги. Оборачиваюсь — никого. Но чувствую взгляд.

Следят.

Конечно следят.

Дядя не доверяет. Ждёт, когда сломаюсь.

Или готовит следующий ход.

Закрываю окно, задёргиваю занавески. Ложусь в постель — огромную, пустую, холодную без него.

Обнимаю его подушку, вдыхаю остатки запаха. Почти выветрился. Скоро не останется ничего.

Как связи между нами.

Исчезает медленно, неотвратимо.

Плачу тихо, в темноте, где никто не видит.

Одиночество съедает живьём.

А впереди — неизвестность.

Битва, которая может забрать его навсегда.

И заговор, который может забрать меня.

Мы на расстоянии тысяч ли.

Но разделяет нас нечто большее — судьба, война, интриги.

Доживём ли до встречи?

Или так и останемся — двумя половинками, разлучёнными навсегда?

Засыпаю наконец от истощения.

И снятся кошмары.

Кровь. Битва. Его тело, холодное, неподвижное.

И дядя, стоящий надо мной с ножом.

"Выбирай," говорит он. "Жизнь или верность."

"Верность," отвечаю.

И нож падает.

Эпиграф:

孤独如囚笼，无形却牢固；思念如毒药，甜蜜却致命；等待如煎熬，漫长而痛苦

Gū dú rú qiú lóng, wú xíng què láo gù; sī niàn rú dú yào, tián mì què zhì mìng; děng dài rú jiān áo, màn cháng ér tòng kǔ

"Одиночество как тюрьма — невидимая, но прочная; тоска как яд — сладкая, но смертельная; ожидание как пытка — долгая и мучительная"

Ожидание в китайской культуре:В китайской литературе существует богатая традиция описания "闺中之苦" (guī zhōng zhī kǔ) — "страданий женщины в покоях". Жёны воинов и чиновников могли ждать годами, не зная, вернутся ли их мужья. Классический пример — "木兰辞" (Баллада о Мулань), где героиня переодевается мужчиной, чтобы не ждать. Философ Мэн-цзы говорил: "民为贵，社稷次之，君为轻" — "Народ важнее всего, государство следующее, правитель последний", но на практике жёны жертвовали всем ради долга мужей перед императором. Существовало понятие "望穿秋水" (wàng chuān qiū shuǐ) — "смотреть, пока осенняя вода не станет прозрачной", означающее бесконечное, изнуряющее ожидание. Одиночество вдов или разлучённых жён описывалось как "寡居之苦" — горечь одинокой жизни, которая считалась одним из величайших испытаний для женщины.

相思入骨，字字泣血；千里之外，心却相连

"Тоска проникает в кости, каждый иероглиф плачет кровью; за тысячу ли друг от друга, но сердца связаны воедино"

Военный лагерь у Северных гор, глубокая ночь

Лэн Цзюе

Семнадцатая ночь без неё.