Книга Души моей палач, страница 87 – Ульяна Соболева

Придворные хихикают. Я сжимаю кулаки, но держу лицо неподвижным.

— Слушаюсь, ваше величество. Выступлю через три дня.

— Хорошо. Совет окончен.

Все кланяются, начинают расходиться. Я задерживаюсь, жду, пока зал опустеет.

Подхожу к трону.

— Отец, — говорю тихо. — Это действительно необходимо?

Он смотрит на меня долго. Что-то смягчается в старых глазах.

— Сын, — шепчет, чтобы не слышали оставшиеся слуги. — Я умираю. Знаю это. Ты знаешь это.

— Отец...

— Позволь закончить. Когда умру, трон перейдёт к тебе. Но армия должна знать тебя не только как принца, но и как воина. Иначе не будет уважения.

— Понимаю логику, но сейчас? Именно сейчас?

— Именно сейчас. — Кивок. — Пока я ещё жив, чтобы поддержать решения. Когда умру, ты должен иметь авторитет в армии.

Смысл есть.

Но от этого не легче.

— А если не вернусь?

— Вернёшься. — Твёрдо. — Ты мой сын. Лисья кровь. Мы выживаем.

Молчу, борясь с желанием закричать, что мне плевать на трон, на армию, на всё, кроме женщины, ждущей в наших покоях.

Но кричать бесполезно.

Приказ есть приказ.

— Есть ещё кое-что, — говорит отец, доставая свиток. — Пока тебя не будет, дядя будет регентом. Все государственные решения через него.

Конечно.

Ловушка захлопывается.

— Доверяете ему?

— Он семья. — Простой ответ. — И опытен.

Слепец.

Умирающий слепец, не видящий змею рядом.

— Хорошо, ваше величество. — Кланяюсь. — Позвольте откланяться.

— Иди. И, сын?

— Да?

— Береги себя. — Голос мягче. — Хочу увидеть твоё возвращение.

Первое проявление отцовской заботы за годы. Почти заставляет простить всё остальное.

Почти.

— Увидите. Обещаю.

Ухожу. В коридоре дядя ждёт.

— Племянник, — начинает он. — Могу помочь с приготовлениями...

— Не нужно. — Обхожу его.

— Но я...

— Сказал, не нужно. — Останавливаюсь, поворачиваюсь. — И, дядя? Пока меня не будет, присмотришь за женой?

— Конечно. — Слишком быстро. — Она под защитой семьи.

— Хорошо. Потому что если с ней что-то случится... — Шаг ближе, голос понижается, — я вернусь. И не будет армии, способной остановить мою ярость.

Он бледнеет. Хорошо.

— Угрозы, племянник?

— Обещание. — Разворачиваюсь, ухожу.

Наши покои, полдень

Она сидит у окна, вышивает. Солнечный свет играет в волосах, создавая ореол. Выглядит безмятежно, спокойно.

Не знает ещё.

Останавливаюсь в дверях, просто смотрю. Запоминаю каждую деталь. Как наклоняет голову, концентрируясь. Как кусает нижнюю губу. Как пальцы ловко двигают иголку.

Через три дня не увижу месяцы.

Может, больше.

Может, никогда.

Нет. Не думать так.

— Как долго будешь стоять? — спрашивает она, не поднимая головы. — Знаю, что там. Чувствую через связь.

Вхожу, закрываю дверь.

— Нужно поговорить.

Теперь поднимает голову. Видит моё лицо, и улыбка исчезает.

— Что случилось?

— Война. На северной границе. Отец приказал вести армию.

Вышивание падает на пол. Встаёт, подходит.

— Когда?

— Через три дня.

— На сколько?

— Не знаю. Месяц. Два. Зависит от того, как быстро разобьём армию демонов.

Она смотрит на меня, и в глазах вижу отражение своего страха.

— Цзюе... без меня... твои чувства...

— Знаю. — Беру её руки, сжимаю. — Боюсь того же. Что вернусь к анестезии. Что всё, чего мы добились, исчезнет.

— Нет! — Хватается за мою рубашку. — Не можешь идти! Скажи отцу, что не готов, что рана не зажила, что...