Книга Души моей палач, страница 54 – Ульяна Соболева

Он сказал, что любит меня.

Слова эхом отдаются в груди, каждый раз заставляя сердце биться быстрее. Принц Лэн Цзюе — мёртвый принц, монстр, человек, который двадцать лет не чувствовал ничего — сказал, что любит.

Меня.

Простую певицу из другого мира, застрявшую в теле невесты, купленной для политического союза.

Рука поднимается сама собой — касаюсь губ. Они всё ещё чувствительны после его поцелуев. Жёстких, яростных, отчаянных. А потом — нежных, неумелых, таких пронзительно искренних, что хотелось плакать.

И я плакала.

Перехожу на бок, обнимаю подушку. За окном ночь абсолютная — та предрассветная темнота, когда кажется, что утро никогда не наступит. Тишина звенит в ушах. Где-то далеко кричит ночная птица. Одинокий звук в безмолвном мире.

Он сейчас спит? Или тоже не может уснуть, думая о...

Стук.

Тихий, почти неслышный — три удара по двери. Как условный сигнал, хотя мы не договаривались ни о каких сигналах.

Замираю. Сердце подскакивает к горлу.

Это он. Знаю, что он.

Встаю бесшумно — босые ноги на холодном каменном полу. Подхожу к двери, рука на ручке.

Открыть? Или притвориться спящей?

Что, если это ловушка? Что, если он снова...

— Яньхуа, — голос с той стороны. Тихий, хриплый, умоляющий. — Знаю, что не спишь. Пожалуйста.

Пожалуйста.

Принц говорит "пожалуйста".

Открываю дверь.

Он стоит в коридоре, босой, в простой чёрной рубашке и штанах — без парадности, без масок. Волосы растрепаны, словно ворочался в постели. Под глазами тени. Лицо измученное.

Красивый, как грех. Опасный, как пропасть.

Мой.

— Что ты здесь делаешь? — шепчу, оглядывая коридор. — Если кто-то увидит...

— Не мог уснуть, — перебивает он. — Пытался. Лежал четыре часа. Но всё время думал о тебе.

Четыре часа. Значит, сейчас около полуночи.

— Цзюе, это опасно...

— Знаю. — Делает шаг вперед, и лунный свет падает на его лицо, высвечивая отчаяние в золотых глазах. — Но опаснее сойти с ума от твоего отсутствия.

Слова падают прямо в сердце, разбивая последние остатки здравого смысла.

— Войди, — говорю, отступая. — Быстро.

Он входит, и я закрываю дверь, прислушиваясь. Коридор пуст. Хорошо. Слуги спят в другом крыле. Охрана не патрулирует покои прислуги.

Мы одни.

Поворачиваюсь — он стоит посреди комнатки, выглядя неуместно величественным в этом простом пространстве. Как дракон, втиснувшийся в птичью клетку.

— Зачем пришёл? — спрашиваю, хотя знаю ответ.

— Разве не очевидно? — Голос низкий, бархатный, наполненный чем-то тёмным и притягательным. — Хотел тебя видеть. Прикоснуться. Убедиться, что сегодня было реальностью, а не лихорадочным бредом.

Подхожу ближе, останавливаюсь в шаге от него. Пространство между нами дрожит от напряжения.

— Это реальность, — шепчу. — Я здесь.

— Докажи.

— Как?

— Дай прикоснуться.

Прикосновение. Его наркотик. Единственное, что заставляет чувствовать.

Протягиваю руку — медленно, давая ему время отступить, если передумает. Но он не отступает. Смотрит на мою ладонь так, словно это святой грааль.

Касаюсь его щеки.

И мир вспыхивает.

Связь между нами пульсирует — ярче, чем когда-либо. После признания что-то изменилось. Раньше через прикосновение шли только ощущения. Теперь — эмоции. Чистые, неприкрытые, ошеломляющие.

Его одиночество обрушивается на меня лавиной. Не просто отсутствие компании — абсолютная, всепоглощающая изоляция. Двадцать лет он был заперт внутри собственного тела. Видел мир через толстое стекло. Слышал людей, но не понимал. Жил среди тысяч — и был совершенно один.