Книга Души моей палач, страница 50 – Ульяна Соболева

— Ты смеешь спорить?!

— Нет, ваше высочество. Простите.

Боже, хватит! Хватит этого бесконечного "ваше высочество"!

— Тогда почему сказала?

— Вы спросили о пролитом вине. Я объяснила причину.

Логично. Разумно. Абсолютно безэмоционально.

Я создал идеальную служанку.

И разрушил женщину, которую...

Которую что?

Любил?

Слово застревает в горле, режет острее стекла. Любовь. Такое простое слово. Три слога. А значит — всё и ничего одновременно.

Могу ли я любить, если двадцать лет не чувствовал?

Но если это не любовь, то что заставляет сердце разрываться при виде её пустых глаз?

Подхожу ближе. Так близко, что чувствую её запах — жасмин почти выветрился, остался только запах мыла и усталости. Она не отступает. Не вздрагивает. Просто стоит.

— Что с тобой? — спрашиваю тихо.

— Ничего, ваше высочество. Служу, как положено.

— Не об этом спрашиваю.

— Тогда не понимаю вопроса.

Конечно не понимаешь. Потому что я убил в тебе способность понимать.

Рука поднимается сама собой — касаюсь её щеки. Кожа холодная, слишком холодная. Никакой вспышки связи. Никаких эмоций через прикосновение.

Словно дотрагиваюсь до статуи.

— Ты злишься на меня, — говорю. Не вопрос — констатация.

— Нет.

— Ненавидишь?

— Нет.

— Тогда что?

Впервые за разговор в её глазах мелькает что-то. Что-то похожее на усталость. Бесконечную, всепоглощающую усталость.

— Ничего не чувствую, ваше высочество, — говорит она тихо. — Совсем ничего.

Слова падают как камни в пропасть. Ничего не чувствую.

Мои слова. Те, что говорил о себе двадцать лет.

Теперь она их произносит.

— Врёшь, — шепчу.

— Зачем мне врать?

— Потому что всегда чувствовала слишком много. Не могла просто перестать.

— Могла. — Убирает моё лицо от своей щеки спокойным движением. — Когда боль становится невыносимой, тело защищается. Отключает чувства. Вы же знаете этот механизм, ваше высочество. Прожили с ним всю жизнь.

Боль становится невыносимой.

Я сделал её боль невыносимой.

— Яньхуа...

— Ли Яньхуа, — поправляет она. — Или просто "служанка". Как вам удобнее.

— Не смей, — рычу, хватая её за плечи. — Не смей так говорить!

— Как именно? — Смотрит прямо в глаза, и эта пустота в её взгляде ужасает больше любого гнева. — Правду?

— Это не правда!

— Тогда что? Что я для вас, ваше высочество?

Всё. Ты для меня всё.

Воздух, которым дышу. Причина, по которой сердце бьётся. Единственное, что делает эту жизнь стоящей.

Но вместо этого я молчу. Потому что слова застряли где-то между сердцем и горлом. Потому что сказать их — значит признать окончательную капитуляцию.

А я всё ещё борюсь.

С кем? С ней? С собой? С судьбой?

Не знаю.

Она видит моё молчание как ответ. Кивает — чуть заметно, грустно.

— Вот видите. Даже вы не знаете. — Пауза. — Могу идти?

— НЕТ!

Крик срывается раньше, чем осознаю. Руки сжимаются на её плечах крепче — слишком крепко, наверняка останутся синяки.

Не важно. Пусть. Хоть какой-то след, что я существую в её жизни.

— Зачем держите? — спрашивает она спокойно. — Чтобы снова унизить? Или для другого эксперимента над своими чувствами?

— Затыкнись...

— Заставьте меня петь грязные песни? Или, может, прикажете лечь прямо здесь, на полу кабинета?

— ЗАТКНИСЬ!

Тряхаю её. Голова откидывается назад, коса расплетается. Но она не сопротивляется. Не кричит. Просто смотрит с той же пустотой.